Помолвка под звон похоронок. Вместо свадебного кольца получила шрамы от фронтовых дорог. Война украла его у подруги, зато впихнула мне в руки сироту с его именем — теперь я мать, что лелеет чужое счастье
Восьмидесятые учили нас жить по-пацански: Один муж вернулся из Афгана с шрамами и седыми висками с ранениями, а другой — с сердцем, разбитым о чужую измену
Когда вся станица шила платье и резала кабанов, жених пошел за мелочью и принес домой разменную монету в юбке. Он ломанулся за чувствами, оставив в дураках родителей, друзей и невесту
Он таскал меня за косу, пока я в магазине полы мыла, а потом подарил охотнику, как надоевшую собаку
Её называли подстилкой немецкой, а мать вычеркнула из семьи за колбасу и шёлк. Но в дупле старого дуба гнили немецкие приказы, и только двое знали, чьи руки сводили с рельсов эшелоны
Вызвала мужа на час, чтобы закрепить карниз, а он закрепил мою одинокую жизнь навсегда, показав, что самые прочные соединения бывают не из бетона и дюбелей
Она мечтала о невестке с миллионным приданым, но её сын привёл «бедную сиротку» с банкой огурцов за пазухой — свекровь подстроила ловушку, чтобы выставить её вон
Уставшая от командировки, я мчалась к его больной матери, а он в это время целовал и лапал на вокзале другую, и этот поцелуй был страшнее любой ссоры, потому что на его лице я увидела наше прошлое
