1950 год. Они выменяли дочь на свинью и кур, думали что избавились от позора, даже не подозревая, что их грязная тайна однажды станет счастливым билетом для чужой семьи
Они считали меня дряхлым овощем, и замерли у моей кровати в ожидании конца, шептались о моих деньгах. Их жадность стала моим оружием, а их тайный шёпот — моим пропуском на свободу
Его фарфоровая кукла расплылась в добрую пухлую тетку, и он сбежал, как крыса с тонущего корабля — теперь он сам тонет в пивном животе, а она плывет по жизни, как королева на своем новом пароме
Она вырезала его имя из сердца скальпелем, но он приполз обратно с аневризмой, вдвое толще его самолюбия — „Спаси, ты же доктор!“ — хрипел он, не понимая, что её руки теперь помнят только вес инструментов, а не его прикосновения
— Теперь будешь жить в унаследованной халупе! Среди навоза и колхозников! А мы с Олечкой тут! — заявил муж перед разводом
— Нет, твоя мама не придет сюда отмечать Новый год, — спокойно сказала Элла мужу
— Давай по-честному: ты на Новый год свои продукты оплачиваешь, а я свои, — заявил Дине муж
Моя мать отвернулась от меня за то, что я женился на одинокой матери – Она смеялась над моей жизнью, а затем сломалась, когда увидела её три года спустя
