— Пап, может, я сегодня на раскопки не поеду? Ну пожалуйста. Один дома посижу.
Матвей стоял на пороге веранды, ковыряя носком кеда рассохшуюся половицу, и исподлобья смотрел на отца. Тот, шумно отхлебывая обжигающий чай из огромной кружки с трещиной на боку, просматривал на ноутбуке сводки геодезической разведки.
— Опять за свое? — Даниил Аркадьевич Зимин, инженер-геолог партии «Север-Бур», устало потер воспаленные от недосыпа глаза. Солнце пустыни Семи Ветров, где они базировались вот уже второй месяц, не щадило никого. — Мы это сто раз обсуждали. Лагерь — место повышенной опасности. Ты хочешь, чтобы меня начальник партии съел с потрохами? Оставить ребенка одного в вагончике посреди степи — это ЧП.
— Никакая это не степь, а пустыня, — резонно возразил Матвей. — И не один, со мной Хромой. Он любую змею за километр учует. А у тебя сегодня замеры в Чертовом Логове, там даже джипы буксуют. Я лучше тут, в лагере, с дядей Мишей. Он обещал дать мне покрутить старую рацию.
Даниил вздохнул, глядя на сына. Семилетний мальчишка с выгоревшими добела волосами и цепким взглядом серых, как грозовое небо, глаз, давно перестал быть просто ребенком. Жизнь в экспедициях закалила его. После смерти жены — она ушла скоротечно, сгорев от болезни за три месяца, пока Даниил был в тайге, — Матвей стал его тенью. Он не ныл, не просился в школу, а просто молча собирал рюкзак, когда Даниилу приходило новое назначение.
— Ладно, — сдался геолог. — Но если я узнаю, что ты выходил за территорию лагеря без взрослых, пеняй на себя. Отправлю к тетке в Верхнереченск, будешь там на скрипке играть, как примерный городской мальчик.
Матвей скорчил такую гримасу, что Даниил невольно усмехнулся. Скрипка была самым страшным наказанием, которое только мог придумать сын геолога.
Через час колонна из двух вездеходов, вздымая клубы рыжей пыли, скрылась за барханами. В лагере остались только радиооператор Михаил, повариха Клавдия Степановна да пес Хромой — старая овчарка с перебитой когда-то лапой, которую Матвей выходил еще щенком.
Мальчик забрался в геологический вагончик-штаб, где на столах лежали карты, образцы пород, стояли банки с кислотой и тускло поблескивал корпус рации. Дядя Миша, огромный бородач с веселыми глазами, как раз копался во внутренностях старого приемника.
— А, юный натуралист! — прогудел он. — Вовремя. Видишь эту хреновину? Это новая система фильтрации сигнала. Я хочу поймать «голос пустыни».
— Это легенда, — Матвей уселся на вращающийся стул. — Папа говорит, что «голос пустыни» — это помехи от кварцевых залежей, которые резонируют в атмосфере.
— Твой папа — материалист, — отмахнулся Михаил. — А я, знаешь ли, верю, что земля умеет говорить. Просто мы ее не слышим. Особенно здесь, в Предгорьях Мертвых Царей. Тут под каждым барханом — древняя гробница. Энергетика сумасшедшая.
Михаил покрутил верньер, и из динамика послышался низкий, утробный гул, прерываемый странными щелчками. Матвей завороженно слушал. Ему казалось, что это бьется сердце самой земли.
Внезапно в шум ворвался четкий, ритмичный сигнал. Не природный шум, а рукотворный. Три точки, тире, три точки.
— SOS? — Матвей удивленно посмотрел на Михаила. — Кому тут тонуть?
Михаил нахмурился. Сигнал был слабым, но повторялся циклично. Он шел с северо-запада, из самой гиблой части пустыни, куда даже кочевники-табунщики не загоняли скот.
— Пеленг — сектор «Черный Глаз». Это километров пятнадцать отсюда. Там плато, заброшенный газовый кратер горит еще с советских времен. Никаких экспедиций там нет. Может, браконьеры?
— Или геологи, — Матвей спрыгнул со стула. — Дядя Миш, а давай съездим? У тебя же мотоцикл с люлькой. Я быстро!
— Исключено, — отрезал Михаил, выключая рацию. — У меня приказ — охранять лагерь и тебя. Мало ли что. Завтра начальство вернется, доложим. Пусть сами проверяют.
Но Матвей уже загорелся. Всю вторую половину дня он места себе не находил. Хромой, чувствуя настроение хозяина, скулил и тыкался мокрым носом в ладонь. Сигнал бедствия означал, что там могут быть люди. Раненые, потерявшиеся, нуждающиеся в помощи. Ждать до завтра? А если там кто-то умирает?
План созрел мгновенно. Дядя Миша после обеда имел привычку засыпать в радиорубке, надев наушники. Клавдия Степановна на два часа уходила в свою палатку смотреть сериалы на планшете. Лагерь затихал.
Матвей тихонько выскользнул из вагончика. В руках у него был маленький рюкзак с двумя флягами воды, компасом, фонариком и пачкой галет. Хромой, виляя хвостом, увязался следом.
— Только тихо, — шепнул ему Матвей, отвязывая от столба старенький мотоциклетный шлем. Ключ от «Урала» дяди Миши торчал в замке зажигания.
Завести мотоцикл с коляской у Матвея получилось не с первой попытки. Он видел, как это делает Михаил, сто раз. Двигатель чихнул, затарахтел и, наконец, взревел. Хромой запрыгнул в люльку, и, пока из радиорубки не выскочил заспанный Михаил, мотоцикл уже скрылся за первым барханом.
Ехать пришлось, сверяясь с компасом, на северо-запад. Дорога была ужасной. В некоторых местах песок был настолько рыхлым и глубоким, что колеса начинали буксовать, и тогда Матвей спрыгивал, хватался за руль и помогал мотоциклу, упираясь ногами в землю. Хромой, высунув язык, с интересом наблюдал за происходящим, иногда глухо гавкая, словно подбадривая.
Через час мучений впереди показалось плато. Огромный, черный провал в земле — газовый кратер — полыхал вдалеке, выбрасывая языки оранжевого пламени. Воздух здесь был горячим и пах серой. Но Матвей искал не кратер. Он высматривал хоть какие-то следы человека.
И он их увидел. У подножия скального выступа, там, где каменистая россыпь переходила в песчаный склон, лежал легкомоторный самолет. Вернее, то, что от него осталось. Фюзеляж был смят, одно крыло оторвано и отброшено в сторону, хвостовой стабилизатор торчал вертикально вверх, словно надгробный обелиск. Судя по всему, самолет упал недавно — краска на бортах еще не успела облупиться, а вокруг не намело высоких дюн.
— Хромой, за мной! — скомандовал Матвей, заглушив двигатель.
Они подбежали к самолету. Дверца кабины была распахнута, внутри витал запах дыма и авиационного керосина. В кресле пилота, неестественно запрокинув голову, лежала женщина. Лицо ее было бледным, но не заострившимся. Мелкие порезы на лбу запеклись, длинные темные волосы рассыпались по плечам. На вид ей было около сорока. Одета она была в странный, явно не пилотский, кожаный жилет поверх тонкого свитера, а на груди, на длинной серебряной цепочке, висел массивный кулон в форме змеи, кусающей свой хвост.
— Тетенька! — позвал Матвей, осторожно тронув женщину за плечо. — Вы живы?
Ответа не было. Мальчик приложил пальцы к ее шее, как учил отец. Пульс был. Медленный, слабый, но был.
Он огляделся. На заднем сиденье валялся раскрытый кожаный портфель. Из него высыпались какие-то пожелтевшие свитки, карты на кальке и странный прибор, похожий на компас, но с двумя стрелками и хрустальной линзой посередине.
Матвей вернулся к женщине, снял с ее головы пилотские очки, поднял веки. Зрачки у нее были разного размера, и это ему очень не понравилось. Он знал, что так бывает при сильном сотрясении.
— Воды, — прохрипела вдруг женщина, не открывая глаз.
Матвей вздрогнул, но быстро справился с испугом. Он метнулся к мотоциклу, принес флягу и, приподняв голову женщины, влил ей в рот несколько глотков живительной влаги.
Женщина закашлялась, открыла глаза. Они у нее оказались ярко-зеленого цвета, как молодой крыжовник, и смотрели они прямо в душу. На мгновение Матвею показалось, что воздух вокруг начал дрожать и плавиться, а в глубине ее зрачков он увидел не отражение неба, а какой-то бесконечный, сияющий спиральный коридор.
— Ты… мальчик. Откуда ты здесь? — ее голос был низким и грудным.
— Я сигнал услышал. SOS. И приехал. Меня Матвеем зовут. А вы кто? Вы разбились?
Женщина попыталась приподняться на локтях и застонала от боли. Матвей помог ей сесть, прислонив спиной к фюзеляжу.
— Спасибо тебе, Матвей. Меня зовут Лорелея. Лорелея Эльгер. Я… археолог. Не спрашивай, что я тут делала одна. Всё пошло не по плану. Двигатель отказал. Мне нужно забрать кое-что из самолета и уходить. Ты очень смелый, что приехал сюда один, но тебе нужно немедленно возвращаться в свой лагерь. Здесь небезопасно.
— Я вас одну не брошу! — упрямо заявил Матвей.
— Ты не понимаешь, — Лорелея вдруг насторожилась, глядя куда-то поверх головы мальчика. Ее рука нырнула в карман кожаного жилета и выхватила оттуда небольшой пистолет. — За мной кое-кто охотится. И этот «кое-кто» уже здесь.
Матвей обернулся. Из-за скального выступа, медленно и неотвратимо, выползал огромный черный внедорожник без номеров. Его тонированные стекла маслянисто блестели на солнце. Машина остановилась метрах в тридцати. Дверцы распахнулись одновременно, и на песок ступили трое мужчин в одинаковой темной униформе без опознавательных знаков. У одного, самого высокого, с седым ежиком волос и холодным, как у змеи, взглядом, в руках был карабин.
— Лорелея, — произнес высокий, растягивая слова, словно смакуя их. — Не ожидал, что ты так глупо попадешься. Думал, придется искать неделю. А тут — сама, на блюдечке. И даже с помощником.
— Корнеев, — прошипела Лорелея. — Ты и твои шавки. Как вы меня нашли?
— Маячок на твоем самолете, душа моя. Ты плохо проверила машину перед вылетом. Все секретные карты, свитки из Хранилища и, конечно, «Глаз Уробороса», — он указал стволом карабина на кулон Лорелеи. — Ты ведь знаешь, что мы не остановимся. Орден ждал этого момента сотни лет. Отдай амулет и документы, и я, так и быть, оставлю тебе жизнь.
Матвей стоял ни жив ни мертв. Он не понимал, о чем идет речь, но одно знал точно: эти люди — враги. Хромой, прижав уши, глухо рычал у его ноги.
— Мотоцикл! — крикнула вдруг Лорелея, вскидывая пистолет и делая два выстрела подряд. — Матвей, заводи!
Пули взбили фонтанчики песка у ног нападавших, заставив их на мгновение спрятаться за дверцы внедорожника. Матвей со всех ног бросился к «Уралу». Руки тряслись, но он смог с первой попытки завести двигатель. Лорелея, петляя как заяц и отстреливаясь, бежала к мотоциклу. Одна из пуль разбила зеркало заднего вида у самого ее лица, но она даже не вздрогнула.
— Гони! — она запрыгнула на заднее сиденье, обхватив мальчика одной рукой, а второй продолжая целиться в преследователей.
«Урал» взревел и, подпрыгивая на ухабах, понесся прочь от плато. Сзади раздался рев двигателя внедорожника и хлопки выстрелов. Пули свистели над головой, одна чиркнула по коляске, выбив сноп искр. Хромой залаял.
— Жми в каньон! Туда, где узкий проход! — скомандовала Лорелея, перезаряжая пистолет.
Матвей круто вывернул руль, мотоцикл клюнул носом и влетел в узкую расщелину между скалами, куда внедорожник проехать уже не мог. Сзади послышались злые крики и еще несколько выстрелов. Но они были уже в безопасности среди каменных лабиринтов Предгорий Мертвых Царей.
Когда звуки погони стихли, Матвей остановил мотоцикл в тени огромного валуна, вытер пот со лба и посмотрел на свою спутницу. Лорелея тяжело дышала, зажимая ладонью плечо, где расплывалось темное пятно.
— Вы ранены!
— Царапина, — отмахнулась она, но по ее лицу было видно, что ей очень больно. — Слушай меня внимательно, мой храбрый спаситель. Я должна тебе кое-что рассказать. Ты имеешь право знать, во что ввязался. Твой отец… у тебя есть какая-нибудь особая примета?
Матвей замер. Ему стало не по себе.
— Ну, есть. У меня родимое пятно на спине. Папа говорит, оно похоже на карту звездного неба. Три точки в ряд, как пояс Ориона.
Лорелея закрыла глаза и перевела дух.
— Так и знала. Ты — потомок Хранителей. И твой отец тоже, но он, скорее всего, не знает. Мы ищем вас очень давно. Кулон, что на мне, — «Глаз Уробороса», может видеть то, что скрыто в крови человека. Секреты прошлого. Тайны будущего. Связь поколений. Я надела его перед падением, и когда ты дал мне воды и коснулся меня, я увидела тебя. Увидела твоего отца. Увидела то, что должно случиться.
— Я не понимаю, — прошептал Матвей.
— Поймешь. Мы должны добраться до твоего отца. Завтра Орден пришлет сюда еще людей. Они хотят уничтожить не просто амулет. Они хотят уничтожить линию Хранителей, чтобы пробудить то, что спит под этой пустыней уже пять тысяч лет. Твое родимое пятно, Матвей — это не просто метка. Это ключ. И Корнеев знает это.
В лагере тем временем царила паника. Михаил, обнаружив пропажу мотоцикла и мальчика, уже собирался вызывать по рации вездеходы, когда на горизонте показалось облако пыли. Но это был не «Урал», а колонна из трех черных внедорожников, направляющихся прямо к лагерю.
Клавдия Степановна, выглянув из палатки, охнула и перекрестилась. Михаил схватил карабин, единственный на весь лагерь, и вышел навстречу незваным гостям. Но силы были неравны. Внедорожники окружили вагончики, и из машин высыпали люди Корнеева. Сам он, не спеша, вышел из головной машины, стряхивая невидимую пылинку с рукава.
— Добрый вечер, — вежливо произнес он. — Меня зовут Корнеев. Я представляю интересы одной закрытой организации. Где-то среди вас должен находиться мальчик лет семи, Матвей, и его отец, Даниил Зимин. Убедительная просьба: не препятствуйте.
— Нет их, — угрюмо ответил Михаил, не опуская карабина. — Уехали на вездеходах в пустыню. Когда будут — не докладывали.
Корнеев улыбнулся, но улыбка эта была леденящей.
— Я знаю, что мальчик уехал на мотоцикле. Мы его встретили. А отец… Отец сейчас на пути сюда. У нас перехвачены переговоры вашей рации. Так что советую отложить оружие в сторону.
В этот момент в небе послышался нарастающий гул. Это возвращался вертолет, нанятый экспедицией для доставки кернов. И на его борту был Даниил.
Вертолет заходил на посадку, поднимая винтами тучи песка. Корнеев и его люди на мгновение отвлеклись, и это дало Михаилу шанс. Он выстрелил в воздух и закричал: «Клавдия, прячься!»
Началась суматоха. Воспользовавшись ею, Матвей и Лорелея, которые как раз подъехали к лагерю с тыльной стороны, спрятались за генераторной будкой.
— Папа! — крикнул Матвей, увидев, как из вертолета выпрыгивает отец с геологическим молотком в руке.
Даниил, мгновенно оценив обстановку, не стал прятаться. Он вышел в центр лагеря, встав лицом к Корнееву.
— Я Зимин. Что вам нужно от моего сына?
Корнеев повернулся к нему.
— А, наконец-то. Старший Хранитель. Даниил Аркадьевич, вы даже не представляете, какая честь для меня — лично с вами познакомиться. Ваш отец, царствие ему небесное, доставил нам много хлопот. Но он унес свою тайну в могилу. Я надеюсь, вы будете более сговорчивы. Мне нужен Камень Предтеч, что спрятан в недрах Чертова Логова. И ваш сын откроет мне к нему путь.
— Вы безумец, — спокойно сказал Даниил. — Никаких Камней не существует. Это легенды.
— Ваше родимое пятно, господин Зимин, говорит об обратном, — Корнеев поднял карабин. — И, как бы цинично это ни звучало, если вы не согласитесь помочь, мальчишка умрет прямо у вас на глазах.
И тут случилось неожиданное. Лорелея, собрав последние силы, вышла из-за будки. На ее груди ярко сиял «Глаз Уробороса». Она подняла кулон над головой, и он запел. Это был низкий, вибрирующий звук, от которого все вокруг начало дрожать.
— Ты не получишь ни мальчика, ни Камня, Корнеев, — крикнула она. — Мы, Эльгеры, веками охраняли Хранителей. И я завершаю нашу миссию!
Вспышка зеленого света ослепила всех. Матвей почувствовал, как земля уходит у него из-под ног, а в голове проносятся сотни образов. Он видел древний город, стоящий посреди океана песка, видел золотой монолит, пульсирующий в такт сердцу. Видел своего отца и себя, стоящих у этого монолита.
Когда свет погас, люди Корнеева лежали без сознания. Сам Корнеев, закрыв лицо руками, катался по земле. А Лорелея, обессиленная, опустилась на песок. Даниил подбежал к ней.
— Кто вы? Что это было?
— Защита крови, — прошептала она. — Я ввела в действие древний код. Ваш сын теперь знает путь. А вы должны его защитить. Идите в Чертово Логово. Там, под кварцевой залежью, вход в Дольмен Снов. Камень ждет вас. Он разбудит память предков. И только тогда вы сможете навсегда закрыть эти врата и снять проклятие с вашего рода. Идите. А я… задержу их.
Даниил взял растерянного Матвея на руки, кивнул Михаилу и бросился к кратеру. Хромой, прихрамывая, бежал рядом.
Чертово Логово встретило их тишиной. Огромный газовый кратер полыхал, освещая все вокруг колеблющимся светом. Земля под ногами была горячей.
— Пап, нам под землю надо, — сказал Матвей. — Я знаю, где ход. Там, где пламя раздваивается, как змеиный язык.
Даниил не стал спорить. В свете последних событий он готов был поверить во что угодно. Они обвязались веревкой и начали спуск по оплавленному, шаткому склону кратера.
Там, за выступом, действительно скрывался черный провал — вход в пещеру. Ступив под ее своды, они услышали странное пение. Это пела сама земля, резонируя с кристаллами кварца.
В глубине пещеры стоял огромный, в человеческий рост, восьмигранный монолит из черного обсидиана. Его грани были покрыты рунической вязью, а в центре пульсировало алое свечение — словно бьется сердце.
— Матвей, что нам делать? — спросил Даниил.
— Ты должен положить руку на камень. И я тоже. И тогда всё кончится. Или начнется.
Отец и сын переглянулись. Где-то наверху раздались крики и выстрелы — это люди Корнеева, придя в себя, пытались спуститься в кратер. Времени не было.
Они одновременно положили ладони на горячую поверхность монолита. Родимые пятна на их телах — у отца на предплечье, у сына на спине — вспыхнули нестерпимым светом.
Сознание Даниила провалилось в бездну веков. Он увидел своего пращура, жреца древнего города, закладывающего этот камень, чтобы удержать под землей Великое Зло. Увидел цепь поколений, которые, сами того не зная, охраняли эту тайну.
Обсидиан пошел трещинами. Алое свечение запульсировало чаще, быстрее, перешло в равномерный ритм. Дольмен Снов, тысячелетиями ждавший прикосновения истинных Хранителей, активировался.
В этот момент в пещеру ворвался Корнеев. Одежда его была разорвана, лицо искажено яростью. Он вскинул карабин, целясь в спину Матвея.
— Нет! — крикнул он. — Это мое! Я должен был стать новым владыкой!
Но выстрелить он не успел. Из треснувшего монолита вырвался луч света, ударил в свод пещеры, и оттуда, срываясь с потолка, рухнули тяжелые кварцевые глыбы. Они намертво запечатали вход, отрезав Корнеева и его преследователей от зала.
Наступила кромешная тьма, а потом плавно зажегся мягкий, золотистый свет. Монолит исчез. На его месте стояла Лорелея, но не та, которую они знали, а словно сотканная из света, юная и прекрасная, в одеждах древней царицы. Рядом с ней стоял призрачный пес — точная копия Хромого, но с четырьмя здоровыми лапами.
— Спасибо тебе, храбрый Матвей, — голос ее звучал теперь как музыка. — И тебе, Даниил. Ты не просто геолог. Ты — последний Хранитель Врат. Я — Стражница, заточённая в камне, и твой сын, коснувшись меня с любовью, освободил мою душу. Амулет не был украшением. Он был моей тюрьмой и моей защитой. Теперь Врата закрыты навсегда. Зло под пустыней усмирено.
— Мы умрем здесь? — тихо спросил Матвей.
— Нет, — улыбнулась Лорелея. — Посмотри на своего пса.
Хромой вдруг залаял и бросился к дальней стене. Там, за сталагмитом, скрывался узкий лаз, из которого тянуло свежим воздухом. Это был старый, древний запасной ход, прорытый еще строителями дольмена.
— Идите. И помните: вы — Хранители. И пока в вашем роду рождаются дети с поясами Ориона на коже, эта земля под надежной защитой.
Видение начало таять, а вместе с ним и своды пещеры. Даниил схватил сына за руку и бросился в спасительный лаз. Они ползли в темноте, слыша за спиной глухой гул обрушающейся породы, пока не увидели свет звезд.
Наступил рассвет. Отец и сын сидели на вершине бархана, грязные, уставшие, но живые. Внизу, в утреннем тумане, дымились остатки вертолетов и машин. Лагерь был разгромлен, но все его обитатели были живы. Михаил и Клавдия Степановна разводили костер.
Хромой, весело виляя хвостом, копал яму в песке, выискивая ящерицу, и был абсолютно счастлив.
— Пап, — спросил Матвей, прижимаясь к отцу. — А что теперь будет? Мы поедем домой, в город? Я буду ходить в школу, а ты — в свой институт?
Даниил обнял сына, вглядываясь в горизонт, где над Предгорьями Мертвых Царей занимался новый день. Обычный день. Без страха, пещер и преследователей. Он посмотрел на свою ладонь, где еще угадывались очертания родимого пятна.
— Нет, Матвей. Я думаю, мы останемся здесь. Мир, знаешь ли, это не только пыльные аудитории и статьи в журналах. Это то, о чем никто не знает. И, кажется, наша работа тут только начинается. Теперь у нас есть цель. И мы должны найти других Хранителей.
Матвей улыбнулся. Слова отца грели душу. Он посмотрел на пустыню, и ему показалось, что где-то далеко-далеко, в мареве миража, стоит призрачный город, а на его стене сияет надпись, которую он смог прочитать: «Помни о тех, кто спит под землей, и храни покой их».
— Мы справимся, пап. Ведь мы — Зимины. Мы — богатыри, — сказал мальчик и засмеялся, подражая их старой домашней игре.
А Хромой, наконец поймав ящерицу, с виноватым видом положил ее перед людьми, приглашая разделить добычу. И это было так обыденно и смешно, что напряжение последних дней лопнуло, как мыльный пузырь, уступая место простому человеческому счастью — быть живым и быть вместе.