Тысяча девятьсот сороковый год был отмечен в жизни Вероники Стрелецкой не календарной датой, а событием, которое заставило её сердце сжиматься от горькой досады. Она приехала из города на свадьбу своего единственного брата, Артёма. Пирушка была шумной, столы ломились от простых, но сытных деревенских яств, гармошка лила залихватские напевы, заставляя ноги притоптывать в такт. Но Вероника не веселилась. Её взгляд, холодный и пристальный, был прикован к жениху, чьи глаза светились таким безмерным обожанием, что это казалось ей почти наигранным. Он не сводил их со своей Лилии. А Вероника под столом сжимала кулаки так, что ногти впивались в ладони.
— Ты чего так насупилась, Верон? — тихим, укоризненным голосом спросила сидевшая рядом подруга юности, Агния. — Взгляни, какая прекрасная пара. Словно две половинки одного целого. Жить будут в согласии и любви, деток нарожают, дом согреют теплом.
— И как не насупиться, — прошептала Вероника, и в её шёпоте слышалось шипение раскалённого железа, опущенного в воду, — если моего братца, душу самую открытую и доверчивую, эта хитрая лисица обвела вокруг пальца? Он у меня простой, мысли его прозрачны, как родниковая вода. В такую душу любой может заглянуть, и не каждый — с добрыми помыслами.
— Да какие могут быть недобрые помыслы, милая? — мягко, с лёгким недоумением покачала головой Агния. — Лилия — девушка славная. Взгляни, как она на Артёмочку смотрит — вся светится, вся тянется к нему. Это и есть та самая настоящая привязанность, что с небес ниспадает.
— Тянется она для того, чтобы сладкие речи нашептывать, а что у неё на уме — одному небу ведомо! — с внезапной горечью вырвалось у Вероники.
— Не могу я тебя понять, подруженька, — Агния развела руками, и в её простом, открытом лице читалась искренняя растерянность. — С чего ты взяла, что Лилия способна причинить зло твоему брату? Почему убеждена, что в её сердце живёт обман?
Вероника бросила на подругу быстрый, оценивающий взгляд и презрительно фыркнула. То ли Агния вправду не способна узреть то, что лежит на поверхности, то ли притворяется, дабы не сеять смуту в праздничный день?
— Лилия — писаная красавица, — сухо, отчеканивая каждое слово, произнесла Вероника. — За ней и до этого ухажёры толпились, как мотыльки вокруг огня. А Артём, как все Стрелецкие, внешностью не выдался. И статью не вышел, и черты лица — самые обыкновенные. Что ей в нём нашлось? Чего ради она связала с ним свою судьбу?
Агния с тихой грустью покачала головой. Как же она радовалась, узнав, что Вероника приедет из города на торжество. Мечтала, что они, как в далёкие беззаботные годы, будут шептаться за полночь, делиться сокровенными мыслями, смеяться над пустяками. Но Вероника предстала перед ней иной — колючей, едкой, полной необъяснимой злобы. Словно гусь шипела она, охраняя не своё гнездо. Как же вести с ней беседу по душам? А ведь была Вероника когда-то девушкой весёлой, с искорками озорства в глазах, с заразительным смехом. Неужели городская жизнь так перекроила её нрав?
— Не узнаю я тебя, Верон, — тихо и печально произнесла Агния. — Жаль, что так переменилась. Мы тут, в деревенской глуши, люди нехитрые, сердца носим на ладони. Если любим — то всем существом, без задних мыслей. Никто замуж не идёт с желанием причинить боль. Может, у вас, в городских стенах, иные порядки?
Вероника глубоко вздохнула. В тишине, наступившей после слов подруги, она вдруг ощутила, как много едкой горечи скопилось у неё внутри. И город был здесь ни при чём — просто душа её изнывала от тревоги за единственного кровного человека. Понимала она, что такая, как Лилия, могла бы выбрать любого парня в округе, самого статного и видного, но почему-то сердце её склонилось к Артёму. Неспроста. Не иначе как расчёт здесь кроется.
— Ты хоть Артёму-то не внушай дурного про свою избранницу, — с грустной полуулыбкой промолвила Агния. — Парень счастливый ходит, такую девушку себе в спутницы жизни взял, всем на зависть и на радость.
— Да уж поздно, — выдохнула Вероника, и в её голосе послышалась усталость. — Я ведь, едва прибыв, успела наговорить брату. Сказала, что невеста его — ветреная вертихвостка, и рога наставит ему покрепче, чем у вашего колхозного быка-производителя.
— А он что? — ахнула Агния, широко раскрыв глаза.
— А он ответил так, как никогда прежде со мной не разговаривал, — призналась Вероника, и её взгляд потускнел. — Сказал, чтобы я в свои дела не вмешивалась. И если мне вздумается продолжать хулить Лилю, то и появляться в его доме не стоит. Дом-то, между прочим, родительский, а значит, и мой тоже. Выходит, в родных стенах не могу я и слова сказать?
Агния лишь махнула рукой и отвернулась к праздничному столу. Желчь так и сочилась из каждой фразы подруги, какой смысл было продолжать разговор? На досках, покрытых вышитой скатертью, красовались разносолы — хрустящие солёные огурчики, румяные пироги, душистое сало. Гармонист Витя играл всё заливистее, призывно поглядывая на молодёжь — вот-вот гости пустятся в пляс, начнётся настоящее веселье. И Агния решила веселиться, не обращая внимания на тот ядовитый дым, что источала её давняя подруга.
Спустя три дня после бракосочетания брата Вероника вернулась в город. Отпуск её был недолог. Она занимала должность библиотекаря — человек ответственный, хранитель знаний. В родной деревне ни один житель не видел и десятой доли тех книг, что прошли через её заботливые руки.
Много лет назад покинула Вероника село Чугуево. Отца к тому времени уже не было в живых, матушка оставалась с маленьким Артёмкой. Цеплялась она за полу дочерьей кофты, слезами обливаясь, умоляла не уезжать. Но Вероника была непреклонна.
Жила в ней мечта — стать артисткой, выйти на сцену под ослепительные огни рампы. Однако поступить в институт не удалось, а возвращаться в деревню с повинной головой казалось немыслимым позором.
Судьба тогда улыбнулась ей: приняли на работу в городскую библиотеку помощницей. А год спустя встретила она там Виталия Игнатьевича Стрелецкого, человека уважаемого, глубокой интеллектуальной культуры. Он трудился в музее, был историком по образованию. Встретил он взгляд Вероники, в котором смешались озорство и тоска, и был пленён навсегда.
Жила Вероника в городе, вращалась в кругу творческой интеллигенции. И в библиотеке её окружали люди начитанные, вдумчивые. И окружение супруга состояло из журналистов, художников, литераторов — мира, далёкого от деревенской пахоты.
Долгие годы не навещала Вероника родные края. Посылала матери посылки с городскими гостинцами — плитками чая, редкими конфетами, — и вкладывала записочки: мол, учусь, скоро на сцене засияю. Стыдилась признаться в своём провале, потому и сочиняла небылицы о студенческой жизни.
А потом пришла весть о кончине матушки. Тут же собралась Вероника в дорогу, сознавая, что братец её, Артёмка, отныне круглый сирота, остался один.
— Заберу брата в город, — объявила она мужу, не допуская и тени возражений, — с нами он жить будет. Так будет правильно.
Даже если эта новость и не обрадовала супруга, вида он не подал. Любил он свою Веронику безмерно и не привык перечить. Знал он: если что задумала его жена, тому и свершиться. И горе тому, кто встанет у неё на пути.
Но по приезде в деревню взору Вероники открылась картина удивительная. Родительский дом выглядел лучше, чем при отце: свежевыбеленные стены, подметённый двор, аккуратные грядки в огороде. А братец Артём, который в её памяти оставался тщедушным мальчишкой, предстал крепким, коренастым парнем. Невысок ростом, но плечист, и сила чувствовалась в его спокойных, размеренных движениях.
Обнял он сестру осторожно и смущённо. Будто не мог решить, родная она ему или чужая, залетная птица. Вероника же залилась слезами, видя, каким молодцом вырос брат. Именно он вёл хозяйство, был надёжной опорой матери до последнего её часа.
— Собирай вещи, Артёмушка, в город поедем, — шепнула она ему на ухо, едва сдерживая рыдания. — Теперь мы только друг у друга и остались.
— Не поеду я в город, — тихо, но твёрдо покачал головой брат. — Здесь мой дом. Управляюсь, как видишь. С соседями в ладу живу.
— Неужели думаешь всю жизнь в земле ковыряться? — вырвалось у Вероники.
— А если и так? Я и в колхозе трудолюбивым слыву, и своё подворье в порядке содержу. Разве зазорное это дело?
— Не зазорное, Артём, милый, не зазорное. Просто муж мой — человек влиятельный. Он может помочь тебе дорогу в жизнь найти. Разве не хочешь ты чего-то большего?
— А что есть это «большее»? Разве у нас, в деревне, люди не живут? Такие же люди — душами простыми, сердцами широкими. Спасибо, сестрица, что не забываешь. Навещай, всегда буду рад. Но с тобой никуда не поеду.
— Я же желаю тебе только добра.
Переночевала Вероника под родительской кровлей, проплакала в подушку. На могилы к отцу и матери брат с сестрой сходили, помолчали у простых деревянных крестов. А наутро они распрощались — укатила Вероника обратно к мужу.
Детей у Вероники с Виталием не случилось. Потему все свои нерастраченные материнские чувства она обратила на брата, писала ему длинные письма, тревожилась о его судьбе.
А затем умер Виталий. Он угас после долгой и изнурительной болезни, которую доктора назвали воспалением лёгких. Горевала Вероника не столько по супругу, с которым её связывала скорее привычка и уважение, сколько по своей новой, одинокой участи. И тогда она решила во что бы то ни стало убедить брата перебраться к ней.
Но пока она строила планы, как склонить Артёма к переезду, пришла новая весть: оказалось, собрался он жениться. На деревенской, разумеется. Значит, останется он в отчем доме, приведёт туда молодую хозяйку.
Трудно было сказать, что именно бушевало в душе Вероники. То ли искренний страх, что невестка сделает несчастным её братца, то ли глухое раздражение от того, что жизнь пошла наперекор её собственным замыслам. Ведь желала-то она ему лучшей доли — вырвать из деревенской рутины, дать образование, открыть иные горизонты. Окажись она рядом, возможно, сумела бы расторгнуть эту связь, но расстояние лишало её рычагов влияния на отношения Артёма с Варварой.
Будь у Вероники своя, полноценная семья, меньше бы она совала нос в дела брата. Но она была одинока, и потому строчила ему послания, настойчиво выспрашивая, как идут семейные дела, нет ли размолвок с Лилей. А потом у молодых родился сын, маленький Глебушка. И для Вероники племянник стал новым поводом для придирок — мало, дескать, внимания уделяет мать младенцу, скупа на ласку и нежность. Лилия же всей душой не любила те редкие вихревые визиты, когда Вероника, подобно урагану, врывалась в их тихую жизнь.
Артём же был человеком мирным и доброжелательным. Почему сестра его так ополчилась на его избранницу, он не понимал, да и не стремился понять. Лилю он любил без памяти, гордился, что такая статная и работящая красавица согласилась стать его женой. Но и сестру огорчать не желал.
А Лилия была женой образцовой — верной, доброй, хозяйственной. И матерью — нежной и заботливой для маленького Глеба, что бы там ни твердила Вероника. Не отходила от него ни на шаг, так сильно было её любящее сердце.
В сорок первом году грянула война. Артём Стрелецкий был среди первых, кто встал под знамёна. Со слезами на глазах провожала его молодая жена. Пришла на сборный пункт с маленьким Глебом на руках, прижималась к мужу, не в силах оторваться.
— Ты чего, родная моя, — с ласковой, ободряющей улыбкой говорил жене Артём. — И не думай печалиться. Скоро вернусь.
— Знаю, Артёмка, но как же тяжело думать, что останусь без тебя, — тихо отвечала супруга, и слёзы катились по её щекам. — Кажется, ни спать, ни есть не смогу от тоски.
— Так нельзя, родненькая, — прошептал он, обнимая её и прижимая к себе сына. — Ты должна ждать меня, не плакать, не тосковать. Так мне легче будет, яснёхонько?
— Яснёхонько, Артёмка. Ты только возвращайся. Обещай.
— Обещаю. А ты сыночка нашего береги.
Первые дни без мужа стали для Лилии сущим испытанием. Потом дни потекли своим чередом, она привыкла, как привыкли и другие. Стала она сама управляться по хозяйству, и дом, и огород содержались в образцовом порядке, ничуть не хуже, чем при Артёме.
Сперва письма от него приходили часто. Плакала над ними Лилия, вглядывалась в каждый корявый карандашный штрих, будто желая увидеть в нём тепло его руки. Потом вести с фронта стали приходить реже. То ли виной были перебои в работе полевой почты, то ли у солдата и минуты не оставалось, чтобы черкнуть пару строк.
Как-то раз забежала к Лиле соседка Зоя, чтобы чайку испить, с маленьким Глебушкой поиграть да новостей про Артёма разузнать. Пожаловалась тогда Лилия, что писем от мужа получает всё меньше.
— Лилюш! — воскликнула Зоя и указала пальцем в окно. — Смотри-ка, почтальонша идёт!
В глазах Лилии вспыхнула надежда, выскочила она во двор. Зоя с улыбкой наблюдала, с какой поспешностью молодая женщина выхватила конверт из рук почтальонши. Но тут же улыбка с её лица сошла.
«Неужто плохие вести? — мелькнуло у Зои. — Да она ж и конверт ещё не вскрыла».
— Ты чего, Лиль, не радуешься? — удивилась она, когда та вернулась в дом.
— Да не от Артёма это письмо, а от сестрицы его! Всю душу из меня вымотала. Пишет каждую неделю, и ни единого доброго слова! Всё советы раздаёт, всё учит, как жить надо.
— А что ей-то нужно? Может, мясца деревенского или молочка просит? У меня дальние родственники в городе тоже всё выпрашивают. Жалуются, мол, в магазинах такого нет.
— Ах, если бы только молока! Ничего не просит эта Вероника! Ей лишь бы всё знать, всё контролировать.
— Да чего ей знать-то? Живёт себе далеко, какое ей дело до вашей жизни?
— А вот есть дело! Не взлюбила меня Вероника с первого взгляда, вот и придирается ко всему. То пророчит, что Артёмке я неверность учиню, пока он воюет, то твердит, будто Глеба неправильно воспитываю. Дескать, бью и ругаю почём зря.
— Ты Глеба-то плохо воспитываешь? — искренне изумилась соседка. — Не глупая ли родственница у тебя? Про неё ж в деревне говорят, что бросила мать с малым Артёмкой, учиться укатила. Письма оттуда писала, будто на актрису учится, скоро в театре играть будет, а на поверку-то…
Лилия кивнула. Эту историю она знала. Муж рассказывал, как тяжело было матери, как та ждала дочь. Но сам Артём не держал на сестру зла, простил и в прошлое не ворошил.
— И знаешь, Зой, сил моих больше нет, — жаловалась Лилия. — Каждый раз, увидев почтальоншу, сердце замирает — думаю, от Артёма. А это — она. И угомониться не может. А я и ответить достойно не смею, всё ж в её родительском доме живу, да и старшая она, как-никак.
— А чего она хочет-то от тебя?
— Ума не приложу. Только терпения уже не хватает.
— А мне, Лилюш, кажется, я понимаю, в чём дело! Она ведь совсем одна осталась. Это мы в деревне дружно живём, соседи зачастую роднее родных. А в городе люди порознь, каждый в своей скорлупе. Скучно ей, одиноко.
— Нет, она просто уверена, что лучше знает, как нам надо жить.
— Будь она рядом, чувствовала бы себя нужной. Знала бы, что к словам её прислушиваются. А вы с Артёмом живёте своей семьёй, о ней и не вспоминаете. Изливает она свою злобу в письмах, а вам будто и дела нет.
Задумалась Лилия. Показались ей слова соседки странными, но забыть их она не могла долгое время. Может, и была в них доля правды? Знает Вероника, что есть у неё родные, и злится, что этой родне до неё нет дела. И так поверилось Лиле в такой расклад, что даже жалость кёркнула в её сердце. Потому на следующий день первым делом взялась она за ответное письмо.
Не стала она оправдываться и парировать колкости, но рассказала о том, что пишет Артём с фронта. Добавила от себя, что упоминает он в весточках не только о Глебе, но и о сестре. Волнуется, как она там, одна в большом городе.
«Если будет у тебя времечко, Верон, приезжай, — писала Лилия, старательно выводя буквы. — Воздухом деревенским подышишь, яичко свежее из-под курочки съешь, молока парного испьешься».
После того письма будто подменили Веронику. Удивила её та сердечность, что сквозила в ровных, неторопливых строчках, потеплело как-то на душе у женщины. И стала она наведываться в деревню, чтобы навестить невестку и племянника.
Библиотека в военное время работала по сокращённому графику. Потребность в книгах снизилась, да и с отоплением были перебои. Потому у Вероники появилась возможность выбираться к родным.
Перестала она злословить в адрес Лилии, даже стала проявлять к ней тепло и участие. Глебушку маленького зацеловывала, тискала без устали. Вот только визиты её стали немалой обузой для Лилии. Ведь дом Стрелецких был некогда и её, Вероники, домом. И напоминала она об этом частенько. А ещё, желая помочь, пыталась насаждать свои порядки.
— Лилюш, а чего окна-то такие замутнённые?
— Не замутнённые, до зимы помыла, теперь уж весны жду.
— А чего её ждать? Так и в хлев жилище превратить недолго!
Порой Лилия переводила разговор, говорила, что вымоет окна после отъезда дорогой гостьи. Но случалось, выполняла то, на чём настаивала Вероника. Ведь порой легче было уступить, чем выслушивать бесконечное ворчание и наставления.
— Я ж не для себя, Лиленька, стараюсь, — оправдывалась Вероника. — Я-то в город уеду, в своей квартире жить буду. А вы тут одни. Хочу, чтобы вам хорошо было.
— Спасибо, Верон, но мы и сами неплохо управляемся.
— Сами, сами! Вы ж сами и головой подумать не умеете. Вот Глебушку, скажи, зачем в такой тёплой водичке моешь? Можно и чуть прохладнее. И дров сэкономишь, и здоровее мальчонка будет. Закаливание нужно.
— Вероника, да я сама разберусь. Глебу нравится тёплая водичка. Если в холодной купаю, кашлять начинает.
— Да потому и кашляет, что он как тепличный цветок у тебя растёт. Чуть чихнёшь на него — зачахнет.
Подобные разговоры заводила Вероника каждый раз. Не могла она просто наслаждаться тихим счастьем гостеприимства. Очень нужно было ей настоять на своём. И когда невестка поступала по её указке, теплел её взгляд, и улыбка становилась шире.
Каждый раз, провожая родственницу, Лилия вздыхала с облегчением. Узнай об этом Вероника, очень бы удивилась. Ведь она искренне желала помочь — нянчилась с малышом, следила за чистотой, переставляла скудную мебель, чтобы, как ей казалось, было уютнее. Но чаще лишь создавала дополнительные хлопоты.
Иногда Лилия всё же огрызалась и поступала по-своему. Однажды она нахмурилась и топнула ногой.
— Ты хозяйкой здесь быть хочешь? Потому что дом этот от твоих родителей? Так переселяйся сюда, а я к своей матери пойду!
— Ты чего, Лилюш! Артём на тебе женился, в дом привёл, стало быть, ты и хозяйка. Я тут и не командую. Но я ведь постарше тебя, и знаю, как лучше. Потому и учу, как жить надо.
— Сама уж не ребёнок, знаю, как жить. А ты, Вероника, не учи меня. Приезжай, пиши — тебе мы всегда рады. Но поучать перестань. И ненамного ты меня старше.
Уехала тогда Вероника слегка обиженная. А Лилия, как всегда, ощутила облегчение, когда родственница покинула их дом. Вот только не ведала Лилия, что вскоре жизнь её с Глебом переменится самым коренным образом.
В сорок четвёртом году от Артёма перестали приходить письма. А спустя некоторое время его жена получила лаконичную телеграмму от командования, от которой веяло ледяным ужасом: «Пропал без вести».
С того дня Лилия стала ощущать неодолимую, непрестанную тяжесть в плечах и спине. Сама не могла понять, что с ней. Маленький Глеб интуитивно чувствовал страшные перемены, что произошли с матерью. Он и сам захворал, потерял сон и аппетит. Отказы сына от пищи Лилия связала с тем, что стол их стал скудным и простым. Не было сладких пирогов и наваристых щей. Лютого голода деревенские в тех краях не познали, но достаток заметно оскудел. На самом деле уже тогда у мальчонки начала проявляться болезнь. И даже после окончания войны, когда жизнь стала понемногу налаживаться, ел он без охоты.
После Великой Победы о многих солдатах, числившихся пропавшими, стали появляться сведения. Как ждала Лилия хоть какой-нибудь весточки! Но через год пришло новое извещение — теперь её муж считался погибшим в бою.
В тот миг она утратила последнюю надежду. До страшной бумаги теплилась в ней вера, что Артём жив и вернётся. Но увы…
В те дни Лилия и Вероника невероятно сблизились. Они постоянно переписывались, поддерживали друг друга тёплыми словами. А когда встречались, то порой вместе плакали, обнимались и находили утешение хотя бы в том, что есть друг у друга.
Вероника души не чаяла в племяннике. Глеб тоже любил тётю и всегда ждал её приезда. Да и Лилия теперь смотрела на дорогу с иным чувством. Странное дело — когда всё было благополучно, Вероника изрядно отравляла ей жизнь, а как грянула беда, будто подменили сестру брата.
— У моего сына больше нет отца, — с печальной улыбкой однажды промолвила Лилия. — Зато матерей теперь целых две.
1948 год
После войны Вероника вернулась к прежнему графику работы. Вырваться в деревню стало сложнее. И всё же она умудрялась выкроить денёк-другой, чтобы навестить дорогих сердцу людей. Но в тот раз приехала она не от скуки. Было у неё важное дело, которое требовало обсуждения с невесткой.
— Поезжайте в город, — сказала Вероника без предисловий. — Со мной будете жить. Сил моих больше нет одной.
— Вероника, голубушка, да на кого ж мы дом-то покинем?
— Ничего с домом не станется. На что он тебе без хозяина-то? Артёма уже не вернёшь.
— Ох, не говори так. Порой гляжу я на то письмо, где сказано, что убит мой Артём, сердце сжимается. И всё ж ищу я в тех строках какую-то ошибку, неточность. Вдруг, жив он?
— Не терзай себя, Лиленька. Артёма нет, пора смириться. Одной женщине с таким хозяйством не совладать. Признаться тебе хочу, я ж раньше вертихвосткой тебя считала. А теперь вижу — баба ты порядочная, да ещё и однолюбка. Другая бы, может, и замуж снова вышла. А ты верная, потому некому будет дом в порядке содержать.
— Хорошо, Вероника, а вот если приеду я в город — чем лучше-то станет? Я делать ничего не умею, только в полях работать. А откуда в городе поля-то?
— А вот это самое главное! Завод у нас отстраивается. Новые цеха появляются, людей набирают. Понимаешь, Лиль, страну поднимать надо! Вот и заманивают народ на предприятия. Ты только скажи, я от завода бумагу возьму, чтоб тебя из колхоза отпустили.
— Да кем я буду там на заводе-то?
— А на кого выучишься, тем и будешь. Ты ведь сразу, как придёшь, на курсы пойдёшь. Прямо при заводе. Там тебе и питание, и комнату со временем выделят.
— Да это ж когда ещё выделят! А сразу мы где с Глебом жить-то будем?
— У меня будете жить! И даже не думай, что стесните. Мне в радость Глебушкину улыбку видеть и с тобой рядом быть. Сестрой ты мне стала, Лиля.
Конечно, поначалу Лилия и слышать не хотела о переезде. Но Вероника стала говорить, что у Глеба появится возможность учиться в хорошей городской школе, а потом, глядишь, и в институт поступит. А в деревне шансов «выбиться в люди» у мальчонки было мало.
Подумала Лилия, подумала — и согласилась. Если раньше слова Вероники «как лучше» казались ей пустым звуком, то теперь она поняла: сестра брата и вправду желает им добра.
Всё сложилось будто бы само собой — Лилия устроилась на завод, стала учиться на наладчицу, а Глеба определили в школу.
Работать на заводе Лиле нравилось. Появились у неё подруги, хвалило начальство — способная оказалась и работящая.
Вопреки опасениям, отношения с Вероникой тоже складывались неплохо. В своём доме та была вольна делать что угодно — двигать мебель, вешать новые занавески. Потому Лилия с ней не спорила, но втайне мечтала о том дне, когда им с Глебом выделят отдельное жильё.
Одно тревожило Лилию — здоровье Глеба становилось всё хуже. Мальчонка худыл, часто болел, выглядел бледным и слабым. Доктора диагностировали лёгочное заболевание.
— Не тревожьтесь так, мамаша, — сказал старый врач в очках. — Болезнь не запущена, будете лечиться — одолеете. Но мальчику нужно усиленное питание. Требуется мясо, яйца, мёд, масло — обеспечьте ему правильный рацион.
В магазинах не было вдоволь нужных продуктов. Мясо и масло Лилия стала покупать на рынке, но это было дорого. Тогда она договорилась с деревенскими родственниками, чтобы те присылали ей продукты.
— Ох, Лилюшка, смотрю я на тебя и дивлюсь, — вздохнула Вероника, разглядывая привезённые из деревни гостинцы. — Как одна ты со всем справляешься?
— А как не справляться? Руки опустить не могу, Глеба на ноги ставить надо.
— Понимаю, хорошая моя. Как же повезло Артёмке с тобой когда-то. Как я раньше этого не видела?
— Что толку говорить об этом, Верон? Это моя ноша, я её и несу. Легко ли, тяжело ли — нести надо.
Не сразу решилась Вероника дать невестке «добрый совет». Видела она, как тяжело той одной тащить неподъёмную кладь, и однажды не выдержала, вызвала на откровенный разговор.
— Мужа тебе надо, Лиль.
— Ты чего, Вероника, с ума сошла?
— Да не сошла я, а дело говорю. Милая моя, Артёмки уже нет. Не вернётся он. А тебе надо бы о себе подумать — мужчину хорошего найти.
— Ох, не ожидала я от тебя такого! Ты ведь сестра Артёма, а вот так запросто говоришь, будто мне замуж нужно.
— Да я, голубушка, о тебе же забочусь, хочу как лучше. И о Глебушке переживаю. Я, конечно, всегда помогу, но всё ж мужчина нужен, который отцом мальчику станет.
— Вот ты, Вероника, женщина умная. А скажи мне, чем легче-то мне будет, коли мужа найду?
— Мужчины-то побольше зарплату получают, и лучше нашего знают, где продукты хорошие достать. Вот выйдешь замуж — будут у сына твоего и яйца, и мясо, и фрукты диковинные. А уж мёд-то ложками есть станете. И опять же — отец нужен Глебу.
Не стала тогда Лилия слушать родственницу. Даже рассердилась — как могла Вероника такое предложить?
Но не оставляла Вероника ту мысль. То с одной стороны подойдёт, то с другой — всё твердит, что надо Лилии замуж.
— Послушай, неужто хочется тебе с чужим мужчиной под одной крышей жить? Он ведь к тебе в дом придёт, мужчина-то.
— А тут, Лиленька, надо с умом выбирать. Если угла своего нет — такого и в гости не пускай. Хороший мужчина всегда жильё имеет.
Прищурилась Лилия, пригляделась к Веронике. Слишком уж складно та говорила — неужто есть у неё кто на примете?
— Ох, ничего не скроешь от тебя! — торжествующе ответила Вероника. — Есть такой, и ты его знаешь. Это Андрей Егорович Макаров. Я его давно знаю, человек порядочный. Он после Виталия на его должность в музее встал. Будешь с ним жить — как сыр в масле кататься.
— А с чего ты решила, что Андрей Егорович жениться на мне захочет?
— А с того, что намекает он мне на это уже не первую неделю. Понравилась ты ему, ни на какую другую смотреть не может. Так что думай, Лиль. Не упусти счастье. Сейчас, после войны, не каждой женщине с ребёнком выпадет шанс замуж выйти. А у тебя он есть!
Категорически отказалась Лилия даже присматриваться к жениху. Не хотела она замуж. Ибо, по правде сказать, своего Артёмку она так и не забыла, по ночам продолжала плакать в подушку. Однажды проплакала всю ночь, а наутро поняла — надо жить дальше. Так, может, и не такую уж глупость предложила сестра мужа?
Денег на хорошее питание для Глеба не хватало. А ещё Вероника давала понять, что не сможет вечно привечать родственников у себя. Андрей Егорович был так любезен, ухаживал так красиво и ненавязчиво, что решилась Лилия переехать к нему.
— Поживёте вместе, а потом и брак оформите, — радовалась Вероника. — И запомни! Не сомневайся, что поступаешь правильно. Это для счастья твоего и Глебушкиного! Я знаю…
Как-то раз вернулась Лилия с работы и увидела сына, жующего кусок хлеба. Мать нахмурилась.
— Глеб, ты должен хорошо питаться! Мы же договаривались! Почему суп не ешь?
— Мам, да я и не против. Просто нет ничего.
— Как нет? Нам же из деревни мясо привезли, я вчера котлет накрутила. Целая кастрюля была. И суп с утра варился.
— Мам, да кастрюля-то пустая. Я пришёл со школы и помыл её. Ты же сама приучила, что грязной посуды быть не должно.
— Как пустая? — ахнула Лилия и схватилась за голову. Андрей опять взялся за своё!
Много раз говорила она с ним о том, что Глебу нужно усиленное питание. Потому и присылают продукты специально для него.
— А я разве не должен есть? — удивился тогда мужчина.
— Я готовлю на всю семью, — возразила Лилия. — Но мясо, что из деревни везут, оно в первую очередь для Глеба.
Конечно, продуктов присылали с запасом, и тогда деревенское мясо шло на котлеты для всех. Но главное было — чтобы сын питался правильно и сытно.
Андрей же не помогал с деньгами и продуктами, зато с аппетитом поглощал то, что предназначалось для Глеба, а потом обижался на малейший упрёк.
— Ты мог бы покупать мясо на рынке. Я с удовольствием готовила бы.
— На рынке? Да ты с ума сошла. Там цены неподъёмные!
Ох, как тяжело приходилось в те дни Лиле. Ей и в голову не могло прийти, что однажды она станет прятать еду. И от кого? От человека, что назывался её избранником!
Если когда-то и была у Лилии симпатия к Андрею, то его поведение, похожее на капризы избалованного ребёнка, убивало в ней любые чувства. Однако уйти от него она не решалась. Он предоставлял кров и в целом неплохо относился к Глебу.
— Смотри, Лиль, будешь женихами разбрасываться — одна останешься, — говорили подруги с завода. — Андрей Егорович мужик видный, интеллигентный. Да ещё и квартира отдельная!
Порой думала Лилия о том, что, если бы завод выделил ей комнату, она бы с радостью съехала туда с сыном. Но у Андрея для Глеба была отдельная комната — светлая и просторная. Да и школа находилась рядом. Так и металась Лилия, раздумывая, что будет лучше для сына. А о себе и думать забыла.
— Вероника, что с тобой? — тихо спросила Лилия, едва открыв дверь.
Сестра мужа прибежала к ней, сказав, что нужно срочно переговорить. Выражение её лица было настолько странным, что Лилия даже испугалась.
— Садись, чаю налью. Андрея пока нет, можно и посекретничать.
— Не до чаю мне, Лиля… Дело такое.
— Да что случилось-то? — воскликнула Лилия, чувствуя, как холодная рука сжимает её сердце. Что ещё могло произойти? А вид у Вероники был такой, будто случилось нечто невообразимое.
— Артём жив, — прошептала Вероника и расплакалась.
Она протянула официальное письмо, пришедшее на её адрес из сельсовета. Сперва сообщение поступило туда, а уже оттуда — Веронике. В нём говорилось, что Иван Круглов (так в документе) жив и возвращается на родину. Сведения о его гибели оказались ошибочными. Он был в плену, а затем прошёл фильтрационный лагерь.
— Вот так, Лилюш, — тихо произнесла Вероника. — А я же тебя собственными руками к другому мужчине пристроила. Вы ведь как супруги живёте, брак намечаете. Как простить мне себя за это? Да и как у брата прощения просить?
Лилия смотрела на родственницу неподвижным взглядом. «Артём жив» — сколько раз слышала она эту фразу в своих снах. Но как же горько было просыпаться и возвращаться в суровую реальность.
— Прости меня, Лилька, прости, — рыдала Вероника. — Что ж я наделала-то? Ты ведь так любила Артёмку, верна ему была. А я… всё я… Хотела как лучше, а вышло…
— Не убивайся так, Вероника, — ответила Лилия, и голос её звучал удивительно спокойно. — Не спорю, именно ты меня подтолкнула к этому шагу. Ошибочному, неверному шагу. Но в пропасть кинулась я сама. Взрослая я женщина, не глупая девчонка. Потому мой это крест.
— И что делать теперь будешь, Лиленька?
— То, что должна была сделать давно. Мы с Глебом соберём вещи и уедем. Ты примешь нас у себя?
— Дорогие мои, конечно, приму! Вот только как с Андреем Егоровичем быть?
— А с ним я сама поговорю. Чистую правду скажу. Если хороший он человек — поймёт.
Андрей устроил Лилии скандал, узнав, что она уходит. Много обидных слов было сказано, называл он себя обманутым. Покидая квартиру, в которой прожила какое-то время, Лилия не почувствовала ни капли сожаления. Впрочем, и облегчения тоже не было. Весть о том, что Артём жив, была радостной. Но как скоро он вернётся, и сможет ли простить её за связь с другим — этого Лилия не знала.
Артём Стрелецкий вернулся домой спустя полгода после того сообщения из ведомства. Долгих шесть месяцев Лилия писала ему письма, но ответа не получала. Как выяснилось позже, послания до него не доходили, да и возможности отправить весточку у него не было.
Вероника уговаривала невестку остаться жить у неё — она изнывала от чувства вины и корила себя за то, что склонила родственницу к связи с Андреем. Но Лилия воспользовалась гостеприимством лишь на время. Она обратилась к руководству завода и заявила, что ей срочно требуется комната. Как оказалось, свободная жилплощадь была — туда и поселились Лилия с сыном.
Не то чтобы Лилия держала обиду на сестру мужа, но понимала, что позволила той на себя надавить, будучи в зависимом положении. В своей же комнате она была сама себе хозяйка.
—
Встреча супругов была тихой, немного неловкой, но бесконечно трогательной и нежной. Оба они прошли за годы разлуки свои крестные пути, у каждого были свои тяготы, своя боль и свои уроки.
Но Лилия набралась мужества и рассказала мужу всё — о своём отчаянии, о советах Вероники, о жизни с Андреем. И хотя Артёму было нелегко это слушать, он понял её. В конце концов, жена его считала себя вдовой. Да и сошлась с тем человеком не по любви, а из желания спасти сына.
Оба они трудились на заводе. Сперва ютились в маленькой комнатушке, которую получила Лилия. Потом семье дали отдельную квартиру. И уже на новом месте, в стенах, пропитанных миром и взаимным прощением, у них родилась дочка — белокурая, с ясными глазами, которую назвали Анюткой.
Вероника же, пройдя через горнило собственных ошибок и искупления, обрела наконец покой. Она стала частой и желанной гостьей в доме брата, не поучая, а просто даря тепло. Её жизнь, такая беспокойная и наполненная борьбой за чужое, как ей казалось, счастье, обрела новый, глубокий смысл в тихой радости быть просто тётей Верой, просто старшей сестрой, просто частью этой большой и прочной семьи, которая, словно крепкий дуб, пережившая бурю, пустила новые, молодые побеги в мирное небо.