Когда мой супруг в трусах назвал мой свадебный торт «сухариками для мышей», я отреагировала, заливая его голову тестом. Пусть почувствует, каково это быть в чужом «браке». Теперь его чемодан с рваными носками занимает место на лестничной площадке.
Тишина, заполнившая квартиру в предрассветные часы, ощущалась не только как отсутствие звуков. Это была тяжесть, почти осязаемое состояние, сотканное из усталости каждого мускула, тонкого аромата ванили, застрявшего в складках одежды, и мерцания экрана планшета, который отбрасывал синеватые отсветы на потолок. Я стояла, прижав ладонь к прохладной стене, и наблюдала, как этот хрупкий мир, созданный за восемнадцать трудных часов, рассыпался, словно песчаный замок, покрытый волнами.
На кухне, на поворотной подставке из закаленного стекла, возвышалось нечто, что едва напоминало вчерашний шедевр. Трехъярусная конструкция цвета слоновой кости, украшенная каскадом хрупких сахарных орхидей, каждая из которых была вылита вручную, теперь выглядела как жалкие руины. Верхний ярус был полностью смят, срезанный неровно, будто атаковавшим существом. Средний был варварски пробит, внутри которого извлекли драгоценное конфитюру из маракуйи, оставив после себя лишь изуродованные бисквитные стены, торчащие клочьями. В воздухе витал сладкий, приторный аромат, переплетенный с резким запахом мужского пота.
Денис сидел перед этим хаосом, поджав ногу. Его массивная фигура в одних трусах смотрелась инородным телом в этой стерильно организованной кухне. В руке он держал огромную столовую ложку и, методично, черпал крем из сердца торта, как будто это была кастрюля с овсянкой. На планшете мелькали кадры сериала с низким бюджетом, звук был приглушен, но это не мешало ему громко чавкать.
— Вкусно, но коржи суховатые. Пропитки, что ли, не пожалела? Или передержала в духовке?
Я слышала его слова сквозь ватную пелену усталости. Три часа сна, всего три. После бесконечного марафона у печи, когда время измерялось не минутами, а градусами в духовке и этапами темперирования шоколада. Я проснулась от будильника, чтобы упаковать заказ в специальную коробку с атласными лентами, но застыла на месте, глядя на церемонию своего профессионального разорения.
— Ты… — мой голос прозвучал хрипло и чуждо, сорвавшись где-то в солнечном сплетении. — Денис, что это?
Он поставил сериал на паузу и обернулся с ленивым спокойствием. На его подбородке сверкала капля ягодного пюре, а синий свет экрана делал его лицо безжизненным.
— Доброе утро, хозяюшка. Да вот, жрать ночью захотелось неимоверно. Полез в холодильник, а там только твоя докторская колбаса, которую я терпеть не могу. Смотрю — торт стоит. Думаю, сюрприз мне сделала. Романтично.
— Сюрприз? — Я сделала шаг вперед, и пол снова сколыхнулся, как палуба в бурю. — Это заказ, Денис. Свадебный заказ. Свадьба через четыре часа. Люди отдали за него тридцать тысяч рублей. Тридцать.
Он пожал плечами, и это движение, привычное и обыденное, вдруг показалось мне верхом цинизма. Он продолжал сосать ложкой остатки мастики, сдирая с неё тончайшие слои пищевого золота — те самые, которые я наносила пинцетом, затаив дыхание от страха.
— Извини. Ты не подписала. Если стоит на столе, значит, это еда. В моем доме еда — значит, для меня. Логично? Логично. И чего ты кипишуешь? Тут еще половина осталась. Отрежь аккуратно, будь как шеф-повар.
Что-то щелкнуло в моей голове. Тихо, будто порвалась струна внутри, выбрасывая поток чего-то темного. Я больше не видела мужчину, с которым делила жизнь, а гигантского потребителя. Я вспомнила свежие стручки ванили, их сладкий аромат, пойманный в момент идеальной зрелости. Помнила термометр в шоколаде, и волшебное ожидание, когда кристаллы какао-масла присоединяются в идеальную структуру. Вспомнила дрожь в пальцах, когда прикрепляла хрупкие лепестки на проволоку. Все это, каждая капля моего труда и каждое мгновение, теперь было лишь топливом для этого организма передо мной.
— Ты не просто съел еду, — прошептала я, и в голосе звучала сталь. — Ты уничтожил мой мир, Денис. По кусочку.
Он отмахнулся, его рука вспорхнула с кремом в воздухе.
— Только не начинай своим криком! — отмахнулся он. — Я твой муж, а не клиент. У тебя есть яйца, чтобы испечь новый торт. Теперь у тебя этих яиц и муки полные шкафы.
Мои глаза застыли. Я посмотрела на профессиональный венчик. Пальцы сжали холодную сталь рукояти. Ярость, которая долго скрывалась внутри, вырвалась наружу, и я почувствовала мгновенную ясность.
— Ты съел свадебный торт, который я делала всю ночь, потому что тебе захотелось сладостей под сериал? Ты поставил меня под угрозу финансового и репутационного провала! Тебя должно было закрыть за это!
Его беспечное выражение лица меня разозлило, и я схватила тяжелую мраморную скалку. В ней я увидела свою силу. Он даже не успел ответить, как я, сжав кулак, разметала его по полу, как можно более аккуратно и с холодным гневом, как будто все наши споры сводились только к этому моменту.
— Это не просто торт, Денис. Это тридцать тысяч рублей — стоимость заказа. Ты разрушил мой труд. И теперь будешь расплачиваться за это.
Лишь в его взгляде выросла доля понимания. Он отстранился, и его глаза теперь не умоляли, не выпрашивали. Между нами сгущалась тишина. Молча я оценивала, как в этом мелком конфликте, света из него не осталось. Я была готова завершить этот день. Он повернулся к выходу, но я остановила его рухнувшей дверью.
— Ты не вернешься? — произнесла я, больше для себя, чем для него. — Не разорить свою жизнь даже на крошках счастья?
— Пока ты не приедешь, работай над своими тортами, — произнес он и развернулся. Вся его неуверенность отражалась в этих словах, в которых проявилась вся его сущность — эгоизм и невостребованное властное начертанье.
Только я могла заметить, как он исчезает в лестничной клетке. За дверью остался только мир, который я создала. Теперь готова была заново все обдумать и обновить свои силы, испеченные на свете.
Заключение
Комментарий этой драматической сцены стал важным моментом. Я создала торт не только для других, но и для себя. Чтобы завершить свой процесс и вернуть свое вдохновение, я взялась за приготовление. Эта кухня теперь стала не только местом подготовки пищи, но и местом для моей свободы.