Когда Виктор Соколов возвращался в родное село Калинино весной сорок пятого, в груди его бушевала целая буря тревог и смутных предчувствий. Знание о том, что по этим тихим, когда-то таким мирным местам прошлась железная поступь войны, не давало покоя. Два долгих года он не получал вестей из дома, и за это время его мысли успели совершить тяжкое путешествие по всем кругам неизвестности. Он отчаянно отгонял от себя самые мрачные думы, но где-то в самой глубине, под спудом усталости и страха, теплился слабый огонёк надежды. С этим огоньком он и шёл теперь по разбитой дороге, чувствуя, как сердце замирает в такт его неуверенным шагам.
Путь его разделял попутчик, боевой товарищ Владимир. Они шли рядом, но думы их были далеки друг от друга. Владимир возвращался в соседнее село, и настроение его было сумрачным, тяжёлым, как низкое осеннее небо. Он уже узнал, что жена его, едва он ушёл на фронт, сошлась с председателем колхоза. Эта горечь отравляла ему душу и окрашивала всё вокруг в тёмные тона. Его разговор с Виктором был отравлен этой личной катастрофой.
— Не печалься так, твоя супруга жива и здорова, наверняка, — проговорил Владимир, глядя куда-то в сторону, на ещё голые поля.
— А коли здорова, почему же молчала все эти месяцы? — с трудом выдавил из себя Виктор. — Понимаю, почта — дело ненадёжное, письма шли по полгода, а потом приходили пачками… Но два года…
— Да при чём тут почта-то? — горько усмехнулся попутчик. — Может, причина и не в ней.
— Тогда в чём? Чую я, Владимир, беда дома приключилась.
Владимир лишь покачал головой, и в его глазах мелькнула жёсткая, недобрая усмешка. Он думал о том, что едва ли какая женщина станет ждать солдата, чья судьба висит на волоске. А если и дождётся, то кого — целого человека или изувеченного калеку? Ясно же, что найдёт себе тёплое место под боком у того, кто рядом.
— Нет, моя Анастасия не такая, — твёрдо, но беззвучно произнёс Виктор. Какие бы чёрные мысли ни вились в его голове, мысль о предательстве жены казалась ему кощунственной, невозможной.
— Все они такие, — с безразличной горечью отозвался Владимир. — Поверь, Виктор, я и сам хотел бы думать иначе, но факты — вещь упрямая.
В его голосе звучала не только обида, но и усталая, выстраданная резиньяция. Человек, вернувшийся с победой, был сломлен личным поражением, но не желал раскисать, помня, как теряли волю к жизни другие из-за подобных ударов судьбы.
— Да в деревне мужиков-то не осталось, одни старики да комиссованные, — с досадой, будто оправдываясь, произнёс Виктор.
— И что с того, что старик? — развёл руками Владимир. — Зато рядышком. А от солдата, даже если письмо придёт, какой толк? Пока оно идёт, снаряд может жизнь оборвать.
Виктор не нашёл, что ответить. Хотя груз невысказанного давил на него, он понял, что Владимир — не тот собеседник, с кем можно делить самое сокровенное. Он не осуждал товарища, но и обсуждать свою семью с человеком, поглощённым собственной болью, не хотелось.
Вот и показались на горизонте знакомые очертания — кривая ветла у поворота, покосившийся мостик через ручей. Боевые товарищи обнялись на прощание, крепко, по-мужски, и разошлись в разные стороны. И хотя ноги Виктора подкашивались от усталости и долгой дороги, он вдруг сорвался с места и побежал по родным полям, обходя знакомые с детства ложбинки и перелески. Сердце колотилось, рвалось из груди, а в горле стоял тяжёлый, невыплаканный ком. Ему нужно было скорее, как можно скорее узнать что-нибудь о своей Анастасии, о детях — Глебе и Марине.
Дом Соколовых предстал перед ним мрачным и одиноким призраком. Он не походил на тот уютный, ухоженный островок счастья, который Виктор хранил в памяти. Пустота и заброшенность чувствовались уже издалека.
«Сарай сожжён, курятника нет… — с леденящим ужасом пронеслось в голове. — Здесь давно никто не живёт».
— Анастасия! — позвал он, уже зная, что ответа не будет. Тишина, встретившая его, была холодной, безжизненной, густой.
Неприятный холодок пробежал по спине. От некогда цветущего, полного жизни двора веяло таким глубоким одиночеством и скорбью, что Виктору захотелось немедленно развернуться и уйти.
— Анастасия, — снова, уже шёпотом, позвал он, и голос его дрогнул.
— Виктор, ты ли это? — раздался сзади голос, знакомый и в то же время изменившийся, потускневший.
Он обернулся. На крыльце соседнего дома стояла Наталья Круглова, жена его давнего приятеля Петра. Она будто за эти годы иссохла, поседела, хотя была моложе его Анастасии. В её взгляде читалась такая усталость, что стало не по себе.
— Наталья, — с облегчением выдохнул он. — Хоть ты мне расскажешь. Где Анастасия? Где дети?
— Нет Анастасии, — опустила глаза соседка. Голос её был тих и безнадёжен.
— Что с ней? — глухо спросил Виктор, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и наступает то самое, самое страшное.
— Пойдём, Викуша, ко мне, — прошептала Наталья, протягивая руку. — Негоже на сухую горло такие разговоры вести. Браги тебе налью.
Он, не помня себя, послушно последовал за ней. Войдя в её чистую, но бедную горницу, он опустился на стул, словно подкошенный. Кисловатый напиток, который она подала, обжёг горло, но не принёс облегчения.
— Немцы здесь были, — начала Наталья, глядя куда-то в угол. — Бесчинствовали, не щадили никого. Сколько народу погубили… Лучше не вспоминать. А детишки, бедные, всё это видели…
— А Анастасия? — снова, уже почти беззвучно, прошептал Виктор, всё ещё цепляясь за призрачную надежду.
— Голодно было страшно, — тихо продолжала женщина. — Фашисты всё под чистую выгребали. Своего, что ль, не хватало? Вот когда поняла Анастасия, что кур не уберечь, решила хоть яйца припрятать, в сарай их отнесла…
Виктор замер, перестав дышать. Он будто видел это своими глазами: его жена, худая, бледная, с драгоценной ношей в подоле, крадётся к сараю в надежде сберечь для детей хоть кроху.
— Потащила она яйца, да не заметила, что один из них уже во дворе стоит и за ней наблюдает, — голос Натальи дрогнул.
— Отдала бы ему эти проклятые яйца! — сорвалось у Виктора, и сам он побелел, как стена.
— Она и хотела отдать, — кивнула Наталья. — Только они… они захотели урок преподать, показать, что будет с теми, кто от них прячет. И…
— Что они с ней сделали? — спросил он сдавленным голосом, чувствуя, как мир расплывается в серой пелене.
Наталья снова опустила глаза и молча долила ему браги. Потом, едва слышно, прошептала:
— Завтра я сведу тебя туда, где мы её похоронили.
Всё внутри у Виктора оборвалось. Ноги стали ватными, в груди встал огромный, давящий ком. Беспомощность, ярость, горькая, невыносимая тоска — всё смешалось в одно мгновение. И тогда он не выдержал, согнулся пополам и зарыдал, как ребёнок, беззвучно, содрогаясь всем телом. Наталья тихо подошла и положила руку на его ссутулившееся плечо.
— Поплачь, Викуша, поплачь, — шептала она. — Легче станет. Анастасия ждала тебя, верила, что ты жив, даже когда письма перестали приходить. А дети…
— Что с детьми? — через силу выдавил он, боясь услышать новый удар.
— Я забрала их к себе, — тихо сказала Наталья. — Марине было уже пять, она всё понимала. По обрывкам разговоров догадалась. Умненькая очень. Плакала без конца…
— А Глеб?
— Глеб спокойный был, с моими ребятишками играл. Молчун.
— Спасибо тебе, Наталья, что приютила их. Но где они сейчас?
Наталья тяжело вздохнула. Она рассказала, что в селе после ухода немцев стало совсем невмоготу: голод, разруха, холод. И когда советские части окончательно освободили округу, она написала заявление, чтобы детей определили в детский дом.
— Мы о тебе ничего не знали, Виктор. Потому и написала, что сироты. Там хоть питание, постели тёплые, крыша над головой.
— Где мне их найти?
— Расскажу, недалеко. Только оставайся сегодня у меня. Одному тебе нельзя. А завтра вместе поедем.
Они просидели до рассвета. Наталья рассказывала и о себе. Со слезами поведала, что её Пётр погиб в последние месяцы войны. Теперь она вдова. Они выплакали своё горе, вспомнили тех, кого потеряли, и закончили разговор тем, что ради детей нужно жить дальше, что нужно начинать жизнь заново, как бы тяжело ни было.
Забрать детей из детдома оказалось несложно. Но они не помнили отца. Марина и Глеб жались друг к другу, с опаской глядя на этого серьёзного, исхудавшего мужчину. Но всё же пошли за ним, оставляя позади завистливые взгляды других обитателей приюта.
Сыну и дочери Виктор стал и отцом, и матерью. Он любил их безмерно, заботился, старался воспитывать в строгости, но чаще не мог устоять и баловал. Наталья часто приходила на подмогу.
— Молодец, Виктор, справляешься, — хвалила она. — Но если где не успеваешь, обращайся.
— Спасибо, Наташ, — искренне благодарил он. — Не знаю, что бы я без тебя делал.
После этих слов соседка замерла, будто собираясь с духом.
— Виктор, ты только не пойми превратно, — начала она осторожно. — Мы с тобой соседствуем много лет. Ещё при твоей Анастасии и моём Петре. Друг друга знаем, всегда помогали. Дети у нас как родные.
Виктор кивнул, не понимая, к чему она ведёт. Наталья всегда была рядом: и с детьми помочь, и по хозяйству руку приложить, и даже рубашку утащить постирать, от чего он сгорал со стыда. Он, в свою очередь, тоже никогда не отказывал — то забор поправить, то крышу подлатать.
— Может, не стоит нам бегать из дома в дом? — тихо, почти шёпотом, произнесла Наталья. — Ты мне нравишься, очень. Детей твоих люблю, как своих. Может, нам стоит…
Виктор мягко поднял руку, останавливая её. Он грустно улыбнулся и ласково, по-братски, коснулся её щеки.
— Наталья, роднее тебя и детей у меня сейчас никого нет, — сказал он. — Но ты мне как сестра. На этом давай и остановимся. Жена у меня была одна, о другой я и думать не хочу.
— И будешь один всю жизнь? — с грустной усмешкой спросила она. — Дети-то вырастут. А ты?
— А я — как придётся, — пожал он плечами. — Вот Марина с Глебом людьми станут — моё дело и сделано. Лишь бы у них всё было хорошо, а о себе я и думать не хочу.
— Значит, и мечтать о тебе не стоит? — спросила Наталья со вздохом.
— Не стоит, — твёрдо сказал Виктор. — Если есть у тебя на примете кто — выходи замуж. Тяжело одной. А я как-нибудь.
Наталья не стала настаивать. Она слишком уважала этого человека. Таких отцов, которые с материнской заботой хлопочут о детях, она не встречала. И руки у него золотые, и в доме чистота, и еда всегда готова. Жаль, конечно, что такой мужчина решил остаться в одиночестве, но такова была его воля.
Виктор устроился завхозом в местную школу, где учились и его дети. Ребята росли прилежными, учёба давалась им легко. А если что-то не ладилось, на помощь приходил отец.
Марина, повзрослев, уехала в город, поступила в медицинское училище, а потом и работу нашла далеко от дома. Глеб же остался в селе, выучился на тракториста. Казалось, дети уже выросли, пора бы и своим семьям обзаводиться, но они не торопились.
Ни в молодости, ни в зрелые годы не смотрел Виктор Соколов на других женщин. Всё вспоминал свою Анастасию. И хотя черты её лица постепенно стирались в памяти, чувство к ней оставалось тихой, вечной болью и светлой печалью.
И уж никак не мог он представить, что его сердце, казалось бы, навеки погружённое в прошлое, вдруг встрепенётся от нового, яркого и трепетного чувства. Оно поселилось в душе тихо, но властно, и от этого стало одновременно страшно и невыразимо радостно, будто обрёл он крылья, которые тут же оказались прикованы свинцовой цепью долга.
В школу, где он работал, пришла новая учительница — Вера Васильевна. Зрелому мужчине она показалась совсем юной, почти девочкой. Изящная, легкая, с живыми, смеющимися глазами, она походила на хрупкую фарфоровую статуэтку. Казалось бы, как такая сможет управляться с озорными учениками? Но Вера Васильевна быстро нашла подход к каждому ребёнку и легко влилась в коллектив.
Виктор стеснялся даже заговорить с ней. Завидев её, он начинал судорожно придумывать повод для разговора, но так и не решался подойти. Вечерами же, возвращаясь домой, он не мог выбросить её образ из головы.
Шло время. Однажды Глеб подошёл к отцу, смущённо потупив взгляд.
— Отец, я жениться хочу.
— Вот как? — удивился Виктор, хотя в глубине души обрадовался. — Ничего не говорил, а тут сразу — жениться.
— Всё собирался сказать, да слова не шли. Смотрю на тебя — ты в своих думах, беспокоить не хотел.
— Да мои думы никуда не денутся, а за сына родного всегда порадуюсь. Приводи невесту, будем знакомиться.
— Она, пап, одна придёт. Никого у неё в округе нет.
— Как так? Сирота?
— Не сирота, мать далеко. Да что я путаю… Вера сама всё расскажет.
— Вера? — сердце Виктора вдруг бешено застучало. Он знал только одну Веру — ту самую учительницу, чей образ не давал ему покоя. Неужели…
— Да, пап, её зовут Вера, она в нашей школе преподаёт. Ты её, наверное, видел.
Виктор молча кивнул, охваченный водоворотом противоречивых чувств. Конечно, он понимал, что для молодой девушки он слишком стар, что годится ей в отцы. Но в послевоенное время, когда в деревнях не хватало здоровых мужчин, юные невесты часто выходили замуж за тех, кто постарше и состоятельнее. Теперь же, когда подросло новое поколение, девушки стали создавать семьи со сверстниками. Виктор отдавал себе в этом отчёт, и слова сына окончательно похоронили ту сокровенную, тайную надежду, которую он лелеял в глубине души.
— Пап, давай тётю Наталью позовём на ужин, — предложил Глеб. — А то что-то маловато нас за столом будет.
— Позовём, — согласился Виктор, понимая, что в присутствии Веры ему потребуется поддержка давней подруги.
Наталья не отказалась, более того — сама вызвалась помочь с угощением. Виктор и один бы управился, но она настаивала, что стол должен быть богатым: всё-таки первое знакомство.
— Пусть видит, в какой хлебосольный дом попала, — весело говорила она, с удовольствием погружаясь в хлопоты.
— Оно верно, да только жить-то молодые будут не в нашем доме, — возразил Виктор.
— Это почему же? — с лёгкой насмешкой спросила Наталья. — Неужто в примаки сына записал?
— Какие примаки… Просто молодым своим углом обзавестись захочется.
— Ну, когда сельсовет им отдельный дом выделит — неизвестно, — резонно заметила Наталья. — А у учительницы дом маленький, да и не один он. Неужели хочешь, чтобы внуки твои там ютились? Думается, Глеб захочет жену в твой дом привести. Он просторный.
Так и вышло. Сын сразу заявил отцу, что они с Верой будут жить вместе с ним.
— Вот и славно, — с улыбкой поддержала Наталья. — Скоро и ребятишки в большом доме зазвенят!
Виктор был благодарен ей. Сам он был необычайно молчалив, а на будущую невестку боялся даже взглянуть. Поэтому радовался, что роль хозяйки и, отчасти, родителя взяла на себя бойкая и добрая соседка. Лишь одного он боялся — как бы проницательная Наталья не разглядела его истинных чувств. Это был бы нестерпимый стыд.
— Отец, ты сегодня сам не свой, — с тревогой сказал Глеб, улучив минутку. — Или Вера тебе не по нраву? Скажи прямо…
— Что ты, сынок, невеста у тебя замечательная. Это на меня не смотри… Не по себе что-то. Не могу свыкнуться, что сын уже взрослый, на ногах твёрдо стоит, семью заводит.
— Не беспокойся, а к Вере, пожалуйста, повнимательней. Она переживает, думает, не понравилась будущему свёкру.
Виктор покачал головой. Как же не понравилась! Нет у него чувств теплее и нежнее, чем к этой девушке. Но к словам сына он прислушался, решив взять себя в руки и держать голову ясной.
К концу вечера Виктору удалось немного расслабиться. Несколько раз их взгляды с Верой встречались, и он изо всех сил старался скрыть волнение. Он расспрашивал её, улыбался, и вдруг понял, что не так уж сложно проявлять доброту и радушие к человеку, который тронул твоё сердце.
Когда Глеб собрался провожать невесту, Виктор даже обнял Веру и назвал доченькой. Наталья тут же подхватила:
— Дубины для меня как родные, и я не делаю разницы между своими детьми и детьми Виктора. Так что после свадьбы и ты мне дочкой станешь!
Виктора словно отпустило. Он даже пошутил, что у неё будет добрый, но требовательный свёкор.
Когда молодые ушли, Наталья легонько толкнула Виктора в бок. Она отчитала его за излишнюю сухость в начале вечера.
— Хорошо, что потом разговорился! А то я уж боялась, что девушка сбежит, испугавшись такого угрюмого свёкра.
— Неужели таким угрюмым показался? — виновато спросил он, внутренне радуясь, что Наталья не раскусила его тайну.
— Чурбан чурбаном! — воскликнула она. — Не пойму, что на тебя нашло. Радушнее тебя человека нет! Добрый, сердечный, а тут чуть не весь вечер от девушки отворачивался.
Виктор расстроился. Он и правда не хотел её обидеть.
— Сидела она, глазёнки опустив, чуть не плачет, — хмурилась Наталья. — Пришлось её в сторонку отвести и сказать, что ты всегда поначалу суров. Мол, к людям привыкаешь не сразу.
— И назвала меня суровым? При невестке?
— А что оставалось? Верочка пожаловалась, что в школе со всеми нашла общий язык, кроме тебя. Она ведь, узнав, чей это дом и кто отец её жениха, очень расстроилась.
— Что же мне делать, Наталья? — растерянно спросил он. — Не обучен я таким тонкостям. Этикеты разные… А перед ней и вовсе словно связанным себя чувствую.
— Влюбился, что ли? — поддразнила она его, толкнув в бок, и рассмеялась.
— Что за ерунду говоришь! — сердито буркнул Виктор, но внутри ёкнуло.
— Шучу я, шучу, — успокоила его Наталья. — И ничего страшного не случилось. Когда уходили, Вера успокоилась. Особенно когда ты её дочкой назвал. У неё отца не было, мать одна растила. Для неё это слово много значит.
— Опять расстроилась?
— Нет, успокойся! Другие слёзы, светлые. Приятно ей было.
— Ох, не понять мне вас… Но спасибо, Наташ. Не представляю, что бы я без тебя делал.
Жизнь в доме Соколовых потекла своим чередом. Молодые сыграли свадьбу и поселились вместе с отцом. Виктор думал, что такое соседство станет для него пыткой — любимая женщина рядом, а он должен скрывать свои чувства. Но постепенно душа его утихомирилась. Видя Веру каждый день, он начал испытывать к ней скорее глубокую, отеческую нежность, чем прежнюю смятенную страсть.
— Вы, Виктор Фёдорович, мне как родной отец, — призналась она однажды. — Даже мама ко мне не была так тепла и внимательна.
— Да как же иначе-то? — растроганно ответил он, ласково глядя на невестку. — Добрая ты жена моему сыну, хозяйка отличная. Да и Марина моя в городе закрутилась, редко нас навещает. Вот ты мне и стала дочкой.
Вера подошла и обняла его. Спросила, можно ли называть его отцом. Виктор почувствовал, как земля плывёт у него под ногами.
— А чего ж нельзя? — проговорил он, делая над собой усилие, чтобы не отстраниться слишком резко. — Зови отцом.
Он выдержал паузу, наслаждаясь этим мигом близости, но тут же внутренне одёрнул себя. Чтобы не смущать девушку, он сделал вид, что вспомнил о неотложном деле.
— Я ж к Наталье обещал зайти! — воскликнул он, направляясь к выходу. — Совсем из головы вылетело. С крыльцом у неё беда, надо починить.
— Золотой вы человек, Виктор Фёдорович, всем помогаете, — с искренней любовью в голосе сказала Вера.
— Человек золотой, а сама по имени-отчеству… — с лёгким ворчаньем заметил он. — Сама же просила отцом звать.
Вера рассмеялась и пообещала исправиться. Она с восхищением смотрела ему вслед. Он же, поймав её взгляд, мысленно выругал себя. Эти моменты давались ему нелегко.
Наталья уже привыкла к тому, что Виктор стал заходить чаще, и не удивлялась его визитам. Он сам находил работу — то забор поправит, то крышу подлатает, то огород вскопает.
— Давай-ка займусь твоим крыльцом, — хмуро объявил он как-то.
— А что с крыльцом-то? — удивилась Наталья.
— Да не крыльцо, а развалюха, — проворчал он.
— Ты его на прошлой неделе чинил, — напомнила она.
— Тогда дрова поколю, — отозвался он и направился к поленнице.
— Поколи, конечно… Хотя дров-то полно. Ты ж вчера приходил.
— А я говорю — не полно! — настаивал он, хватая топор.
Наталья лишь пожимала плечами. Она всегда радовалась его приходу, поила чаем, а порой и чем покрепче, если видел, что на душе у него тяжко.
Жизнь молодых Соколовых складывалась счастливо. В редких супружеских ссорах Виктор всегда вставал на сторону невестки. Он по-прежнему относился к ней с отеческой теплотой, и в большинстве случаев ему удавалось держать себя в руках.
Вера прекрасно готовила, но еда у неё была другой, не такой, как привыкла семья Соколовых. Поэтому Виктор часто брался за стряпню сам. Ему доставляло невероятную радость видеть, как Вера с аппетитом ест его щи или пироги.
К огороду он её не подпускал, хотя в деревне грядки традиционно были женской заботой.
— Пап, ты уж слишком её оберегаешь от хозяйства, — с лёгким укором заметил как-то Глеб, когда отец забрал у Веры тяпку.
— А зачем хозяйке надрываться, коли в доме два мужика? — отшутился Виктор, хотя в глубине души смутился. Он понимал, что в других семьях женщины несли на себе всю тяжёлую работу.
— Да я и сам берегу её, — пожал плечами сын. — Понимаю, городская, к деревенскому труду не привыкла. Но ты, пап, просто трепетно к ней относишься. Даже Марину ты строже держал…
Сердце Виктора заколотилось в бешеном ритме. Он до смерти боялся, что сын заподозрит неладное. Растерявшись, он выпалил первое, что пришло в голову.
— Да я ж вижу всё, сынок, — сказал он. — На сносях наша Верочка. Долго ещё собирались от меня скрывать?
— Что? — воскликнул Глеб, широко раскрыв глаза. — С чего ты взял?
— Да по всему видно, — уверенно продолжил отец. — И по лицу, и по походке. Когда ваша мама вас носила, я угадывал ещё до того, как она сама догадывалась.
— А я и не знал, пап, — покачал головой Глеб. — Вера мне ничего не говорила.
Виктор кивнул и пошёл по своим делам, оставив сына в полном смятении. Он-то знал, что Вера не беременна. Но решил, что лучше потом признать ошибку, чем дать повод для подозрений.
Однако случилось невероятное. В тот же вечер молодые вышли к ужину, держась за руки. Лицо Глеба светилось счастьем, а Вера смущённо улыбалась.
— Как же ты точно угадал, папа! — радостно воскликнул сын.
Виктор с изумлением посмотрел на него. Неужели его нечаянная ложь оказалась правдой?
— Я так рад, дочка, — сказал он тёплым, дрогнувшим голосом. — Как давно в этом доме не звучал детский смех.
Рождение внучки Варвары стало для деда огромным счастьем. Он нянчился с малышкой, отдавая ей всю свою накопленную ласку и нежность. Эта любовь была чистой и естественной, и скрывать её от окружающих не приходилось.
— Счастливый ты, Виктор, внучкой обзавёлся, — говорила Наталья, которая часто приходила помогать и играть с ребёнком. Её собственные дочери уже выросли, но своих детей пока не завели.
— Глеб для тебя почти что сын, — отвечал он. — Так что для Варюши ты — вторая бабушка.
— И то верно, — улыбалась Наталья.
С появлением внучки Виктору стало гораздо легче справляться со своими прежними чувствами к Вере. Соколовы теперь были настоящей, крепкой семьёй. Жили они в мире и согласии, поддерживая друг друга.
Незаметно пролетели два года. А затем случилось горе: Глеб поехал по делам в город и не вернулся. Была весна, лёд на реке уже пористый, ненадёжный. Он пошёл напрямик, провалился. Звал на помощь, но было поздно.
Горе семьи было безграничным. Вера не могла остановить слёз. Виктор ходил бледный, как смерть, думая о том, что готов был отдать свою жизнь вместо сына. Если бы не Наталья, он вряд ли справился бы. Она поддерживала его, разговаривала с ним, давала выплакаться.
— Больно, Наталья, очень больно на сердце, — повторял он.
— Да мне ли не понять, Викуша. Помню, как ты с войны вернулся, об Анастасии узнал. А теперь вот Глеб… Он и мне сыном был.
— Не только в этом моя боль, Наташ…
— А в чём же ещё, голубь ты мой?
— Виноват я перед сыном. Крепко виноват.
— В чём винишь-то себя? Не ты же беду накликал. Лучшим отцом был.
— Не знаешь ты всей правды. А правда тяжёлая. Не расскажешь просто так.
— Может, сходить мне, самогонцу достать? Под стопочку-другую легче слова пойдут.
Виктор промолчал. Наталья вышла и вернулась с бутылью. Под напиток он и излил душу, поведав всё, что годами носил в себе. Наталья слушала, затаив дыхание.
— И как же ты скрывал-то всё это, Викуша? Уму непостижимо, — качала головой она.
— И сам не знаю, — вздохнул он. — Пытался как к дочке относиться, да не всегда получалось. Только когда Варюша родилась — полегчало.
— И как теперь в одном доме с ней жить будешь? — спросила Наталья.
— Об этом и думаю, — признался он. — Ни за что не предам память сына. Но и чувства не обманешь.
Наталья задумалась. Много лет она любила этого человека рядом с собой, была ему верным другом. Любовь её не была страстной, скорее — тихой, глубокой, как лесное озеро. Поэтому ревности она не испытывала. Наоборот, её переполняла жалость и к нему, и к молодой вдове.
— Послушай меня, Виктор, — сказала она твёрдо. — Много лет назад я уже предлагала нам сойтись. Мы с тобой целую жизнь на глазах друг у друга прожили. Всегда помогали, поддерживали.
— Иногда жалею, что отказался тогда, — тихо признался он. — Может, спокойнее бы на душе было.
— Так не жалей, — перебила она. — Женись на мне. Мы люди немолодые, до сплетен нам дела нет. Между нами мало что изменится. Дети у нас общие, внуков вместе растить будем.
— Ты серьёзно? — изумился он, на миг забыв о горе. — После того, что я рассказал?
— Глупец ты, — ласково произнесла она, проводя рукой по его поседевшим волосам. — Давай, делай предложение. И платье мне красивое купи, всё ж невеста, хоть и не первой молодости.
— Куплю, — кивнул он. — И кольцо, и платье. Только время нужно выждать. Ведь недавно Глеба схоронили…
— Выждем, — согласилась она. — Но недолго. Знаю я тебя. Ты человек честный. И знаю, что ничего дурного с Верой не позволишь. Но лучше поберечься от лишних мыслей и соблазнов.
Вера горевала о муже, но благодаря поддержке близких постепенно приходила в себя. Рядом с ней были свёкор, которого она давно считала отцом, и Наталья. А маленькая Варюша не давала погрузиться в пучину отчаяния.
Когда Виктор рассказал ей о своём решении жениться на Наталье, Вера искренне обрадовалась. Ей было больно видеть, как он страдает после потери сына.
— Как хорошо, что тётя Наталья будет с нами, — сказала она. — Мы с Глебом часто говорили, что вам стоит быть вместе. И мне так спокойнее.
— Надо же, а я и не знал, — усмехнулся Виктор, усаживая Варюшу себе на колени. Девочка любила есть с его тарелки, даже если уже поужинала.
— Со стороны всегда виднее, — улыбнулась Вера. — Я вас впервые вместе увидела и сразу поняла — вы любите друг друга.
— Да ну? — с искренним удивлением поднял бровь Виктор.
— Точно! — уверенно подтвердила она. — У тебя, папа, глаза совсем по-другому смотрят, когда тётя Наталья рядом. Такая нежность в них. Я давно хотела сказать, да боялась не в своё дело лезть.
— Какое же не своё? — мягко возразил он. — Ты здесь самая родная. И к твоим словам я всегда прислушаюсь.
Они говорили долго. Вспоминали Глеба, плакали. Виктор рассказывал забавные истории из детства сына, и Вера впервые за долгое время тихо смеялась. Он рассказал и об Анастасии, о своей первой любви. Вера слушала, затаив дыхание, а когда речь зашла о том, как Наталья встретила его после войны, снова заплакала — но теперь это были светлые слёзы.
Виктор не помнил, как дошёл в тот вечер до своей кровати. А проснувшись, ощутил необычайную лёгкость. Будто наваждение рассеялось. Вера стала для него по-настоящему дочерью, самым близким человеком, а не предметом запретной мечты. Всё в его душе встало на свои места.
Эпилог
Наталья и Виктор поженились и прожили вместе долгую, спокойную жизнь. Они вместе растили Варвару, а потом и других внуков, которых подарили им дочери Натальи. Вера с дочерью так и остались жить в большом доме Соколовых. Семья их была дружной и крепкой, ссорились они разве что по мелочам.
Дочери Натальи со временем создали свои семьи, и у них тоже родились дети. Ко всем внукам Виктор относился с теплом и заботой, хотя Варвара всегда оставалась его особой любимицей. Наталья видела это, но понимала и никогда не ревновала.
Она пережила мужа на несколько лет. Тайну его сердца она открыла лишь своей младшей внучке Татьяне, когда та столкнулась с похожей ситуацией в своей жизни — полюбила мужчину, чьё сердце, казалось, было занято другой.
Наталья рассказала, что, несмотря на глубокие чувства сначала к погибшей Анастасии, а потом и к Вере, Виктор всегда оставался человеком чести, опорой и верным другом для неё самой. Хотя слова любви он сказал ей только накануне своего ухода, прожили они эти годы в глубоком уважении и взаимной поддержке.
Вера так больше и не вышла замуж, хотя желающих было немало. До конца своих дней она проработала в сельской школе учительницей, сохранив тёплую дружбу с Натальей и её семьёй.
Марина Соколова так и проработала медсестрой, вышла замуж поздно и родила близнецов. А дом Соколовых, большой и светлый, ещё долго был полон детских голосов, храня в своих стенах память о всех, кто здесь жил и любил, о потерях и обретениях, о горьком счастье и тихой, прочной радости, что приходит после всех бурь, как ясная погода после ненастья. И река времени, уносящая всё, не смогла унести главного — любви, которая, меняя свои формы, оставалась вечным источником жизни для этого дома.