Он опасался, что не сумеет узнать её. В последний раз, когда Арсений видел Лену, им обоим едва минуло пятнадцать, а теперь за плечами у каждого лежало целых тридцать лет, и он терялся в догадках, какой стала она за это время в тихом, сонном провинциальном городке. Его воображение рисовало нерадостные картины, навязанные предубеждениями и горьким опытом наблюдений за судьбами других.
«Наверняка у неё уже трое ребятишек и муж, проводящий вечера с бутылкой», – промелькнула в голове недобрая мысль.
Самому Арсению была непонятна эта внезапная злость, ведь это он когда-то уехал, скрылся за горизонтом, оставив всё позади, а не она.
Встретили его на пороге старой школы с неподдельным, почти горячим восторгом, словно он был знаменитым артистом, вернувшимся с триумфом. Ему стало искренне неловко от такого внимания. Среди собравшихся выпускников её знакомого силуэта не было, и в душе шевельнулось странное облегчение: к чему эта глупая, вымученная ностальгия, нужна ли ему теперь эта Лена, это призрачное прошлое?
А потом он всё-таки увидел её.
У Лены были удивительно хрупкие, почти прозрачные руки с голубоватыми прожилками рек, бегущих под тонкой кожей, заострённое, умное личико, напоминающее лесную жительницу, и пушистые светлые волосы, тогда всегда стриженные коротко и лежавшие шапочкой, похожей на примятый ветром одуванчик. Арсению она казалась существом с другой планеты, невероятно прекрасным, и однажды, застигнутый врасплох этим чувством, он случайно произнёс это вслух:
— Какая же Лена красивая…
Его приятель, Руслан, рассмеялся тогда громко и бесцеремонно:
— Что ты мелешь! Вот Анастасия — это да, красавица, смотри, какие косы, будто шёлк, и кожа, как фарфор. А Ленка — ну, худая, бледная, веснушчатая.
На лице у Лены и правда были мелкие, светлые веснушки и иногда пробивались единичные прыщики, но, по твёрдому убеждению Арсения, они лишь придавали ей особую, трогательную живость. Однако спорить с приятелем он не стал, лишь пожал плечами:
— Наверное, ты прав.
Как подступиться к ней, он не знал. В тот возраст девочки словно отгородились невидимой стеной от мальчишек, и любая попытка простого разговора грозила тут же обернуться дразнилками и намёками. Выручила случайность. Руслан пригласил весь их небольшой компаний на свой день рождения. Квартира у него была скромная, но именно от этого стало особенно уютно и весело: мама Руслана придумывала для них забавные шарады, а потом все с азартом играли в трансформеров, и самого большого из них — того самого железного героя — подарил, конечно, Арсений.
— Мама, — осторожно спросил он накануне. — А можно я тоже приглашу всех одноклассников?
— Весь класс? — удивилась мама. — Это же сколько человек? Куда мы их посадим?
— Ну, мама, пожалуйста! Будет весело!
— Да все равно все не придут, — раздался из кабинета спокойный голос отца. — Организуй для них фуршетный стол, пусть двигаются, общаются. Им не за столом сидеть надо. А родственников можно пригласить на следующий день, и тогда уж будем накрывать по всем правилам.
На том и порешили. Арсений, однако, тайно трепетал от мысли, что Лена откажется. Все знали, что она из многодетной семьи, что мать её работает в тихой библиотеке, а отец давно потерял себя. Сладости в её жизни были редкими гостями, а одежду она донашивала за старшими сёстрами. Поэтому, подойдя к ней на перемене, Арсений выпалил скороговоркой, смотря куда-то в сторону:
— Хочу попросить у тебя особый подарок. Не могла бы ты нарисовать что-нибудь на обложке для пластинки? Моя собака, беда, изорвала старую.
Лена смотрела на него с лёгким недоверием, её ясные глаза изучали его лицо.
— А у вас разве нет магнитофона? — спросила она, ведь все знали, что отец Арсения — успешный ресторатор, и в их доме наверняка были все технические новинки.
— Есть, конечно, — отмахнулся он. — Но я люблю именно пластинки. Звук у них… живой. Так что, поможет?
По рисованию у Лены всегда была уверенная пятёрка, а её работы не раз занимали почётные места на школьных и даже городских выставках. Она немного помолчала, затем кивнула:
— Хорошо. Нарисую.
На празднике, пока половина гостей азартно сражалась на приставке, а вторая кучка смотрела боевик на новом видеомагнитофоне, Арсений увёл Лену, своего друга Михаила и пару заинтересовавшихся девочек в свою комнату, чтобы показать проигрыватель и свою небольшую, но тщательно собранную коллекцию. Музыкальные вкусы у него были разнообразны, но сердце навсегда принадлежало The Beatles, как и у его отца. Именно обложку их альбома когда-то и разорвал на части весёлый и неуклюжий пёс по кличке Бублик.
Лена сначала смотрела с тихим любопытством, не желая выдавать свой интерес, но когда комната наполнилась первыми нотами знакомой мелодии, она замерла. Выпрямилась, будто по стойке «смирно», и погрузилась в звук так глубоко и сосредоточенно, словно слушала не песню, а древнее заклинание. Михаилу быстро наскучило, он отправился назад, к виртуальным сражениям, девочки принялись под музыку танцевать. Вскоре к ним присоединились и другие, комната наполнилась движением и смехом, и только Лена оставалась неподвижной, сидя на краешке его кровати, унесённая в иные миры.
Спустя несколько дней после дня рождения она сама подошла к нему после уроков.
— Слушай, а можно мне… одолжить ту пластинку? Я буду безумно осторожна, честное слово!
— Это папины, — нашёлся Арсений. — Он не разрешает их выносить. Но… ты можешь приходить ко мне и слушать их сколько захочешь. В любой день.
— Как-то неудобно, — смутилась она, опустив глаза.
— Неудобно на голове стоять или спать на гвоздях, — с улыбкой парировал он, передразнивая любимую поговорку отца. — А всё остальное — очень даже удобно. Так что приходи, и всё.
Так и началась их дружба — медленная, осторожная, выросшая сначала из общей любви к музыке, а потом превратившаяся во что-то большее, самоценное и не требующее внешних поводов.
— Арсений, тебе правда интересно с этой девочкой? — как-то недоуменно спросила мать. — Она же какая-то… безгласная. Сидит, смотрит на тебя и кивает. Я понимаю, мужчинам иногда льстит такое внимание, но что у вас общего-то? Ты же понимаешь, насколько разный у вас круг. Я всегда говорила, что тебе нужен лицей, правильное окружение с детства!
— Мам, мне и здесь хорошо, — вздохнул он. — Учителя отличные, программа сильная. Сама же слышала, что репетитор хвалила мой английский.
Споры о лицее вспыхивали периодически, но Арсений стоял на своём — не только из-за Лены, ему нравилась привычная жизнь, одноклассники, дух старой школы.
— Пусть поухаживает, — снисходительно бросил отец, — возраст такой.
— Да я не ухаживаю!
Арсений покраснел от досады и вышел из комнаты. Однако этот разговор подарил ему почти год спокойствия. Мать лишь выразительно закатывала глаза, когда Лена приходила в гости, но о переезде и лицее больше не заговаривала. Всё изменилось в девятом классе, когда она однажды без стука вошла в комнату и застала их в момент первой, неловкой и трепетной близости. Ничего не сказав тогда, она обрушила тихую бурю тремя днями позже.
— Собирай чемоданы, сынок, — сказал отец за ужином. — Переезжаем в Москву.
— Как в Москву? — не понял Арсений.
— Именно так. Бизнес расширяется, нужно открывать новое заведение. Да и тебе скоро поступать, здесь перспектив маловато. В столице конкуренция серьёзная, нужно вливаться заранее. Я уже всё уладил: и с учебным заведением, и с репетиторами.
— Я не поеду, — упрямо заявил Арсений.
— А альтернативы, увы, нет.
Альтернативы и правда не было. Лена, узнав, плакала тихо и безнадёжно. Он же давал ей самые пылкие обещания: доучиться, вернуться, забрать её с собой. Она слушала, качала головой и повторяла со взрослой, усталой грустью:
— Ты не вернёшься. Никогда.
На прощание он вручил ей ту самую пластинку — ту, для которой она нарисовала новую обложку и под песни которой они впервые, боясь дышать, поцеловались.
Было очевидно, что корни этого внезапного переезда тянутся к матери. Арсений затаил на неё глухую обиду, да и отцу не мог простить слабости. Поэтому, когда в десятом классе его новый московский приятель собрался на учёбу в Лондон, Арсений твёрдо заявил:
— Я тоже хочу в Лондон.
Мать рыдала, умоляла, боялась отпускать одного. Он знал историю старшего брата, которого не стало в младенчестве, понимал её страхи, но в тот момент его переполняло почти жестокое желание вырваться, отомстить ей этой самостоятельностью.
Лондон встретил его прохладой и свободой. Он исходил вдоль и поперёк все места, связанные с его кумирами, начал курить сигареты с ментолом, сменил имидж и с лёгкостью заводил короткие романы. Он пытался стереть Лену из памяти, выбирая девушек полной противоположности — ярких, громких, раскованных, но каждая из них быстро теряла блеск и наскучивала.
Эта тенденция продолжилась и по возвращении в Россию, когда он окунулся в отцовский бизнес. За плечами к тому времени осталось два относительно долгих отношения: страстный и тяжёлый роман с гречанкой, которая цеплялась за него с отчаянием, и спокойная, почти дружеская связь с однокурсницей Джейн, бледной англичанкой с пушистыми светлыми волосами, которая почему-то иногда напоминала ему призрак из прошлого.
Мать, едва он вернулся, с новым рвением принялась за организацию его личной жизни, подбирая «достойных» невест из своих кругов. Арсений ответил полным отчуждением, переселившись в подаренную отцом на совершеннолетие квартиру и сводя общение к минимуму. Она звонила — он игнорировал. Отец уговаривал смягчиться, на что получал холодный ответ:
— Она хотела, чтобы я был успешен? Я успешен. Но женить меня по её разнарядке не получится. Пусть запомнит это раз и навсегда.
Когда в социальной сети ему написал Михаил, Арсений сначала даже не вспомнил, кто это — профильная фотография с бородатым мужчиной в полярной экспедиции не совпадала с образом весёлого пацана из детства. Но, разобравшись, он почувствовал неожиданный прилив тёплой радости и, не раздумывая, согласился на приглашение приехать на встречу выпускников, хотя и не поддерживал связь со школой все эти годы.
И вот он снова здесь, в знакомом до боли классе. И она стоит у окна. Смотрит на него с тихой, узнающей улыбкой, и в её взгляде нет ни капли той злобы или обиды, что клокотали в нём самом.
— Привет, — выдавил он, чувствуя, как холодеют пальцы. — А ты… совсем не изменилась.
Это была чистая правда. Она осталась такой же хрупкой, бледной, с теми же голубыми реками вен на запястьях. Изменились только волосы — теперь они были длиннее и убраны в небрежный узел.
С этой минуты весь шумный зал, смех, воспоминания — всё отошло на второй план. Они говорили. Сначала осторожно, потом всё стремительнее, сбивчивее, перебивая друг друга. Она действительно побывала замужем, но уже давно одна, воспитывая сына. Единственного сына. И когда она назвала его имя — Арсений — он вздрогнул, будто от касания током. Смутился, но где-то в глубине души испытал щемящую, горькую радость.
— Поезжай со мной, — вдруг вырвалось у него, и он тут же осознал всю наивность и неподготовленность этих слов. — Возьми сына и поезжайте. В Москве возможностей больше, я помогу с жильём, со всем.
— Ты всё тот же мечтатель, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучала бездна невысказанной грусти.
— То есть это «нет»? — спросил он, уже зная ответ.
Лена промолчала. Потом посмотрела на часы, собралась уходить. А он, этот уверенный в себе столичный житель, не нашёл ни сил, ни слов, чтобы её удержать.
— А вот я бы с тобой поехала, — раздался рядом звонкий, игривый голос. Это была Анастасия, всё такая же ослепительная. — Ты в какой гостинице? В «Центральной», я уверена? Провожу?
Он даже не стал отнекиваться. Вызвал такси, и они уехали, оставив за спиной огни школы и часть собственного прошлого.
Стук в номерной двери раздался уже поздно ночью. Он подумал, что это служба или ошибка, и, вздохнув, пошёл открывать.
На пороге стояла Лена. В том же простом платье, волосы теперь были стянуты в тугой хвост, а в её широко открытых глазах бушевал настоящий шторм.
— И где она?
— Кто?
— Анастасия! Сначала мужа моего увела, а теперь за тебя взялась?
Арсений не сдержался и рассмеялся, сняв тем самым невероятное напряжение.
— Да здесь никого нет, кроме меня и призраков прошлого. Хочешь, проверь?
Он отступил, дав ей войти. Лена шагнула внутрь, окинула взглядом пустой номер, и гнев из её позы постепенно ушёл, сменившись смущением. Она опустилась на ближайший стул.
— Мне Юля позвонила, сказала, что вы вместе уехали.
— Я отвёз её, как джентльмен, до подъезда. На этом всё и закончилось.
— И даже… ничего не было?
Он поднял руки в шутливой сдаче.
— Абсолютно ничего. Клянусь.
— Почему? — в её голосе зазвучало искреннее недоумение. — Она же такая… яркая.
— Я приехал сюда не за яркостью, — тихо сказал он.
— Зачем тогда? Вспомнил вдруг о своей Лене через пятнадцать лет?
— А ты ждала? — рискнул он спросить.
— Мечтать не вредно, — буркнула она, отводя взгляд. — Я тебя забыла на следующий же день.
— Отлично. Я тебя тоже не особо вспоминал.
— Ну тогда я пошла.
— Иди. Только… может, сначала послушаем одну пластинку?
— Пластинку? — она удивлённо подняла брови.
— Да. Я проигрыватель с собой привёз. На удачу.
Лена прищурилась, и в уголках её губ заплясали знакомые искорки насмешки.
— То есть ты меня забыл, а старому проигрывателю место в чемодане нашлось?
— Выходит, так.
Она молча протянула ему свою сумку, которую бросила у порога. Отстегнула молнию и достала оттуда плоский квадратный конверт, бережно обёрнутый в тонкую бумагу.
Это была та самая пластинка. Та самая, с нарисованной её рукой обложкой, которую он подарил ей когда-то на прощание.
— А ты меня забыла на следующий же день, но это всё годы хранила? — с той же притворной насмешкой в голосе спросил он.
Лена лишь пожала плечами, но глаза её выдавали всё. Он с величайшей осторожностью извлёк драгоценный диск, провёл подушечкой пальца по гладкой поверхности — ни единой царапины, идеальная сохранность. Установил пластинку, опустил головку. Тишину номера прорезали первые щелчки, а затем — знакомые, вечные аккорды.
Они двинулись навстречу друг другу без слов, как по давно забытому, но врождённому сигналу. Его руки обняли её тонкую талию, её ладони легли на его плечи. И они закружились в медленном, неуверенном танце, словно на том самом выпускном балу, которого у них отняли. На бледных щеках Лены расцвёл нежный, теплый румянец, сердце Арсения колотилось, словно пытаясь наверстать упущенные годы. Время потеряло свою власть, расплылось, исчезло. И уже не имело никакого значения, почему он медлил все эти годы и почему она тогда сказала «нет». Из динамиков лилась бессмертная песня о любви, напоминая, что в конечном счёте, как гласили строки, всё, что тебе нужно, — это любовь. И в этот миг, в тихом гостиничном номере, за тысячи километров от их юности, они оба, наконец, по-настоящему понимали эти слова.
И за окном, над спящим городом, медленно поднималась луна, льдяной и чистый свет которой сливался с золотым отблеском уличных фонарей, рисуя на стенах причудливые узоры, похожие на дороги, что они не прошли вместе, и на те, что, возможно, ещё предстояло пройти.