— Сказала же — оливье! — Виктор, покраснев, стоял на пороге, от него исходил запах пена. — Нормальные жёны готовят, а ты где шлялась?
— Я на работе была, — Марина держалась за косяк двери, ноги её подкашивались. — Аврал был, я сутки не спала…
— Мне всё равно! — он схватил её за плечо и принудительно развернул к лестнице. Все женщины как женщины, а ты — пустое название!
Марина сделала шаг назад на площадку. Виктор с неистовым взглядом шагнул к ней.
— Вить, подожди, я сейчас быстро…
— Выметайся, — он толкнул её в грудь. Слабый толчок заставил её споткнуться и упасть на ступени. — Чтобы твой дух больше не появлялся.
Дверь с громким хлопком закрылась. Замок щёлкнул, затем скрепка.
Марина сидела на холодном бетоне в домашнем халате, не веря происходящему. Всё ещё думала, как приятно будет лечь, но вот — это.
Из-за двери доносился звук телевизора. Виктор включил «Иронию судьбы».
Она спустилась на этаж ниже. Ноги гудели — восьмичасовой рабочий день, таскала противни, в то время как другие отмечали предпраздничный день. В подъезде ощущались запах котов и холод.
Дверь вновь открылась. Виктор бросил вниз что-то тёмное, призывая её.
— Вот, оденься хоть, позорище.
Марина подняла куртку — старая, детская, которую носила в пятом классе. Хранила её на антресолях без особой причины. Надела поверх халата. Рукава натянулись по швам, а на груди не сходились.
Сунув руки в карманы, надеялась, что хотя бы рубль нашла. Подкладка правого кармана была порвана, и пальцы наткнулись на нечто плоское.
Вытащила — это была пожелтевшая, потёртая сберкнижка. С надписью на её имя.
Марина долго смотрела на обложку, авос вспомнила.
Отец ушёл, когда ей было десять. Мать на кухне кричала, бросая чашки. Он стоял в прихожей с сумкой, застёгивал куртку. Марина вцепилась в его рукав, а он быстро сунул что-то в её карман.
— Это твоё. Никому не показывай, — шепнул он. — Выростешь — поймёшь.
И исчез. Больше она его не видела.
Мать говорила: оставил нас, завёл другую, ему все равно. Марина верила. Куртку не выбросила, хотя уже выросла из неё.
Она встала. Куда идти? Подруга далеко, празднует с семьёй. Денег нет. Телефон остался в квартире.
Но банк — круглосуточное отделение — в двух кварталах. Дежурный, для срочных клиентов. Марина знала, где он находился — проходила мимо каждый день по дороге на работу.
Она вышла на улицу босиком. Мороз резал стопы, но она шла быстро, почти бежала. Музыка гремела в дворах, кто-то смеялся на балконах. Марина сжимала книжечку в кулаке и не думала ни о чём, просто ставила шаг за шагом.
В отделении было тепло и пусто. Девушка, лет двадцати пяти, с аккуратным хвостиком, подняла взгляд и замерла.
— Вам плохо? Может, вызвать скорую?
— Нет, — Марина положила книжечку на стойку. — Мне нужно проверить счёт.
Девушка взяла книжечку, открыла, покрутила её в руках.
— Это старая форма. Давно не пользовались?
— Двадцать лет.
— Паспорт есть?
— Нет.
Девушка вздохнула, оглянула босые ноги Марины, халат под курткой.
— Назовите дату рождения.
Марина назвала. Девушка стучала по клавишам, уверенно хмурила брови. Затем застыла, уставившись на экран.
— Имя совпадает, — произнесла она медленно. — Но я не могу выдать вам деньги без паспорта. Только информацию.
— Дайте просто знать, что там.
Девушка замялась.
— Счёт активный. На него ежемесячно поступают средства из Норильска. Последний перевод — месяц назад.
— Какова сумма?
— На счёте с процентами… — девушка снова посмотрела на экран, и её голос стал тише, — больше двенадцати миллионов.
Марина не поняла сразу. Переспрашивала. Девушка повторила — чётко, по слогам.
— Тут ещё сообщение от отправителя. Желаете узнать?
Марина кивнула. Девушка развернула монитор. На экране был адрес — в их районе, среди старых пятиэтажек — и две строки:
«Простите меня. Приходите, если сможете».
Такси вызвала сама девушка, дала Марине свою куртку, чтобы прикрыть халат. Водитель не задавал вопросов, лишь косился через зеркало.
Адрес был знаком — район, где Марина провела детство. Пятиэтажки, облезлые подъезды, площадка с ржавыми качелями.
Она поднялась на третий этаж и долго стояла перед дверью, не решаясь нажать на звонок. Наконец, нажала.
Открыл мужчина — высокий, седой, в рабочей одежде. Увидев её, его лицо дёрнулось.
— Маринка, — выдохнул он.
Она молчала.
— Заходи, — он отступил, голос его стал хриплым.
Квартира была крохотной — однокомнатной, чистой, пахла краской. Инструменты лежали на столе, в углу стояла самодельная этажерка.
Отец провёл её на кухню, сел напротив.
— Ты нашла книжечку. — сказал он, не спрашивая.
— Нашла.
Он сложил руки на столе, большие, с давними мозолями. Марина помнила эти руки — они поднимали её на плечи, когда шли в парк.
— Я не смел появляться, — глухо произнёс он. — Думал, ты меня ненавидишь. Мать твоя была права — я пил тогда, срывался. Был плохим.
— Почему не вернулся потом?
— Боялся. Ты выросла без меня, зачем я тебе? Просто копил, думал — хотя бы деньги пригодятся. Работал на вахте, жил в бытовках, откладывал всё, что мог.
Марина смотрела на него и не понимала, что чувствует. Злость? Жалость? Облегчение?
— Мать говорила, у тебя другая семья.
— Никого не было. Только ты.
Он поднял глаза, и Марина увидела, что они влажные.
— Ты можешь ненавидеть меня, Маринка. Я заслужил.
И она молчала. Затем встала, подошла, положила руку ему на плечо.
— Не ненавижу.
Он накрыл её руку своей и крепко сжал, как будто боялся отпустить.
Марина вернулась домой лишь утром первого января. Ночь провела в гостинице — отец дал денег, проводил, сказал: «Приходи, когда хочешь».
Она купила одежду и нормальную обувь. Затем поехала к Виктору.
Он долго не открывал. На пороге встал помятый и опухший в трениках.
— А, это ты, — почесал живот. — Ну заходи. Помоёшь полы — и ладно, забудем обо всём.
Марина протянула конверт.
— Что это? — он взял, открыл. Заявление на развод, ключи.
Лицо его стало серым, потом красным.
— Ты что, офигела?! Думаешь, тебя кто-то возьмёт? Посмотри на себя — кому ты нужна, потаскушка?!
Марина развернулась к лестнице. Виктор ловко схватил её за руку.
— Стой, ты куда?! Двадцать лет вместе, я тебя кормил и одевал!
— Я сама себя кормила.
— На твою зарплату даже хлеб не купишь! Ты, без меня, сдохнешь под забором!
Марина высвободила руку.
— Прощай, Виктор.
Она спустилась на первый этаж. Виктор спешил следом, крича:
— Думаешь, кто-то ждёт тебя там? Никому ты не нужна, слышишь? Никому!
Марина вышла на улицу. Виктор выбежал за ней босиком в одних трениках. Увидев такси, новую куртку на ней, сумку, остановился.
— Откуда деньги? — спросил он уже тише. — У тебя кто-то есть?
— Нет.
— Тогда откуда?
Марина села в машину. Виктор подбежал, дернул дверь, но она уже закрылась.
— Марина, подожди! Я же не всерьёз! Вернись, я больше не буду!
Машина трогалась. Виктор бежал следом, затем остановился посреди двора — жалкий, растерянный. Марина смотрела в заднее стекло, и он становился всё меньше, пока не исчез.
Через три дня Марина снова встретила отца. Он показывал свои работы — полки, таблицы, табуретки. Всё делал сам.
— Ты будешь работать дальше? — спросил он.
— Не знаю. Хочу открыть своё дело. Возможно, пекарню.
— Умеешь печь?
— Двадцать лет на комбинате, папа. Умею.
Слово вырвалось без ведома. Отец замер, потом улыбнулся — осторожно, будто не верил, что имеет право.
— Чем могу помочь?
— Можешь.
Они работали молча — приводили в порядок помещение, которое Марина сняла в старом доме. Отец ставил полки, она красила стены. Говорили мало, но понимали без слов.
Однажды вечером, когда они мыли руки после работы, в дверь постучали. Марина открыла.
На пороге стоял Виктор.
Он был трезвый, выбритый, в чистой куртке. Руки держал в карманах.
— Мне нужно поговорить с тобой.
— Не о чем.
— Марин, я знаю, у тебя деньги. Мне сказали… не важно кто. Мне безумно нужно. Долги у меня, понимаешь? Серьёзные. Дай взаймы, я всё верну, честное слово.
Марина смотрела на него — на этого человека, с которым провела два десятилетия. Видела его насквозь — каждую складку, каждый шевелящийся враньё.
— Нет.
— Как нет?! Мы столько лет вместе! Я не чужой тебе!
— Именно поэтому — нет.
Из глубины помещения вышел отец. Вытерал руки тряпкой, молча встал рядом с Мариной.
Виктор глянул на него, потом снова на Марину.
— Значит, так? Нашла папочку, и я теперь не нужен?
— Ты никогда не был нужен, — спокойно произнесла Марина. — Просто я не понимала этого.
— Пожалей, — Виктор шагнул ближе, ткнул пальцем ей в грудь. — Думаешь, деньги тебя спасут? Ты никто! Всю жизнь была никем, и останешься!
Отец сделал движение вперёд, но Марина остановила его рукой.
— Иди отсюда, Виктор.
— Отпусти меня, я хоть гляну, на что ты тратишь деньги! Мои деньги, между прочим, я тебя содержал!
— Я сама себя содержала. Ты лишь только грёб и орал.
Виктор замахнулся, но отец перехватил его руку. Сжал крепко, и Виктор поморщился.
— Отпусти!
— Уходи, — тихо произнёс отец. — Пока сам ушёл.
Виктор вырвал руку, отступил на порог.
— Да отправляйтесь вы! Сдохните тут вдвоём!
Он развернулся и ушёл. Марина закрыла дверь, прислонившись к ней спиной.
— Ты как? — спросил отец.
— Нормально.
Он взглянул на неё внимательно, потом кивнул.
— Пойдём доделаем полку.
Они вернулись к своей работе. Марина красила, отец придерживал доску. Они молчали. Затем она сказала:
— Спасибо.
— За что?
— За то, что ты не ушёл тогда навсегда.
Отец опустил доску, вытер руки.
— Это я должен тебя благодарить. Что не прогнала.
Марина улыбнулась. Впервые за несколько дней — по-настоящему.
Пекарня открылась в марте. Небольшая, всего четыре столика и витрина. Она готовила по ночам — печенье, пироги, хлеб. Отец помогал по утрам, разносил заказы соседям.
Люди шли. Сначала из любопытства, потом за вкусом. Марина не экономила на продуктах, месила тесто руками, как учили на комбинате.
Однажды утром пришла женщина с ребёнком — молодая, худая, в затёртой куртке. Долго выбирала, потом подошла к кассе.
— Можно два пирога с капустой. Только… у меня сейчас денег нет. Завтра принесу, обещаю.
Марина вспомнила себя.
— Бери. И завтра не нужно.
Женщина усомнилась.
— Но я не могу так…
— Можешь. Только приходи ещё, когда будет возможность.
Женщина прижала пакет к груди, её глаза заблестели.
— Спасибо вам. Вы не представляете, как это важно сейчас.
Когда она вышла, отец подошёл к Марине.
— Правильно сделала.
— Помню, каково это.
Вечером, когда пекарня закрылась, Марина сидела у окна с чаем. Отец неподалёку чинил табуретку. За окном таял снег, по асфальту блестели лужи.
— О чём думаешь? — спросил он.
— О том, как странно всё вышло.
— Что странного?
— Если бы Виктор не выгнал меня той ночью, я бы не нашла книжечку. Не узнала про тебя. Так бы жила с ним, думала, что и есть.
Отец положил инструмент.
— Иногда плохое случается вовремя.
— Да.
Они замолчали. Затем Марина достала из ящика старую детскую куртку — ту самую, с рваной подкладкой. Положила на стол.
— Зачем хранишь? — спросил отец.
— Чтобы помнить. Что одним решением всё может поменяться. И что иногда, самое ценное находится там, где совсем не ждёшь.
Отец кивнул. Взял куртку, провёл рукой по потёртой ткани.
— Я думал — вдруг она выбросит, не найдёт. Каждый месяц отправлял деньги и боялся, что зря.
— Не зря.
— Теперь вижу.
Марина посмотрела на него — на седые волосы, на уставшие глаза, на руки, которые двадцать лет работали ради неё. И поняла: она не одна. Никогда не была одна.
За окном загорелись фонари. Город готовился к вечернему времени. Марина допила чай, встала, начала убирать со стола. Отец помог. Они работали молча, уверенно, как будто всю жизнь были вместе.
В этом молчании содержалось больше, чем во всех словах, которые она слышала от Виктора за двадцать лет.
Марина выключила свет, закрыла пекарню на замок. Отец ждал на улице. Они рядом шли по вечернему городу — два человека, которые потеряли друг друга и нашли вновь.
Иногда нужно потерять всё, чтобы осознать, что у тебя есть.