Дети Светланы Петровны выглядели загадочно, прошептала вахтёрша, упорно вытерая стекло окна.
-Тихие, как мыши, только злыми глазами шипят, – кивнула консьержка.
К тому времени я только что переехала в новую квартиру, и коробки ещё оставались повсюду, как скопившиеся в спячке грызуны. Работа поглощала меня целые ночи, лишь кухня успела стать моим уловлением, где после длительного рабочего дня я могла заварить себе чай и почувствовать, что жизнь немного замедляется.
Я почти не знала соседей, только кивала им в коридоре. В один из дней раздался стук в дверь, и я не сразу поняла, что за ней стоит женщина с напряжённым выражением на лице.
— Наталья, прошу прощения за беспокойство, я Светлана, ваша соседка. Мне нужна небольшая помощь.
Её голос дрожал, глаза постоянно бегали к двум детям, которые стояли за её спиной, как застывшие воробьи. Мальчик выглядел худощавым с живыми глазами, а девочка, чуть младше, имела косички, натянутые до предела, словно вот-вот порвутся.
– Мне нужно срочно уйти на несколько часов. Не могли бы вы…
– Присмотреть за детьми? — закончила я за неё, ощущая, как внутри всплывает странное предчувствие.
– Да! Я мигом! — произнесла она, и дети словно скользнули в квартиру, как если бы их и не было. Светлана что-то шепнула им на ухо и исчезла, оставив за собой шлейф лёгкой пыли.
– Как вас зовут? — попыталась спросить я, стараясь улыбнуться.
– Артём, — тихо произнес мальчик.
– Аглая, — эхом откликнулась девочка.
– Хотите что-нибудь выпить? — кинула я в сторону кухни.
Артём обменялся взглядами с сестрой и прошептал:
– А можно?
В его голосе звучал намек, будто он просил о чем-то запрещённом.
– Конечно, могу! У меня есть сок, вода и чай, — ответила я, доставая стаканы.
Пока я ставила стаканы на стол, заметила, что Аглая украдкой изучает вазу с печеньем. Едва я обернулась, как она отвела взгляд.
– Берите печенье, я сама его испекла, — пододвинула я вазу ближе.
– Правда можно? — снова прошептала она, будто слово «можно» было тяжёлым бременем.
Чтобы разрядить обстановку, я стала рассказывать о своей коллекции кулинарных книг и показала красивый том с фотографиями тортов. Дети приближались, но каждый скрип окна, каждый шум машины за окном заставлял их вздрагивать.
Спустя четыре часа Светлана вернулась, как буря, врываясь в дверь:
– Артём! Аглая! Быстро домой!
Дети стремглав побежали к выходу, но Аглая случайно задела вазу, и та покачнулась, девочка замерла в ужасе.
– Всё в порядке, — успокоила я, заметив, как она машинально потерла запястье и отдернула кофту, где под бледной кожей явно просматривался синяк, словно от сильной рукопашной.
— Спасибо! — бросила Светлана, толкнула детей и исчезла в коридоре.
Я оставалась в прихожей, глядя на закрывающуюся дверь, но всегда чувствовала, что что-то здесь явно не так.
***
Вы когда-либо испытывали, как навязчивая мысль не оставляет вас в покое? Меня не покидали взгляды этих детей — испуганные, настороженные, словно они преследовали то, что никогда больше не удалось бы поймать.
Неделей позже я заметила, что в квартире Светланы почти всегда окна скрыты тяжёлыми шторами, даже в солнечный день. Я ни разу не слышала, чтобы дети смеялись или играли. Только изредка доносились крики матери и звук закрывающихся дверей.
– Да, она строгая, правильно воспитает детей, — отмахнулась соседка с первого этажа, когда я ей поинтересовалась. — Не то что сегодняшняя молодёжь, у них всё разрешено.
В тот четверг я случайно встретила Артёма в магазине около полки с крупами. Он напряжённо считал мелочь в ладони.
– Привет, Артём! — позвала я.
Мальчик вздрогнул, монеты рассыпались по полу. Мы помогли ему собрать их, и я заметила, как его пальцы дрожат от тревоги.
– Не говори маме, что видела меня, пожалуйста, — прошептал он, крепко сжимая пачку дешёвой гречки.
– Почему? — спросила я.
Он уже ускользал, почти врезаясь в покупателя.
Вечером снова раздался звонок от Светланы.
– Наталья, помогите, мне нужно уехать на целый день. Плачу, сколько пожелаете.
Я отказалась от денег, понимая, что надо следить за детьми немного дольше.
Весь следующий день прошёл иначе: дети «расслабились». Я включила старый мультик про «Простоквашино», и Аглая тихо хихикнула, когда кот Матроскин спорил с Шариком. Затем мы решили испечь печенье.
– У мамы никогда так не пахнет, — задумчиво сказал Артём, вырезая фигурки из теста.
– А как у мамы пахнет? — спросила я.
– Сигаретами. — И он замолчал, когда сестра потянула его за рукав.
Взрыв упавшей на стол крышки заставил их обоих инстинктивно поднять руки к лицу, как будто хотели защититься. Я почувствовала, как внутри меня что-то разорвётся.
– Мама ругает, когда мы шумим, — тихо проговорила Аглая, опуская руки. — И когда едим не вовремя. И когда…
– Аглая! — перебил её брат.
Я делала вид, что увлечена украшением печенья, но краем глаза заметила красноватую полосу на её шее, выглядывающую из-под воротника. Аглая поймала мой взгляд и поспешно поправила одежду.
– Надо быть хорошими, чтобы мама не злилась, — сказал Артём, рисуя глазурью узор. — Тогда всё будет нормально.
«Нормально», — думала я, смотря на этих детей, умных, но беспомощных, и осознавала, что в их жизни всё не так просто.
Вечером передавая детей Светлане, я почувствовала запах алкоголя. Она даже не поинтересовалась, как прошёл день, лишь схватила детей за руки и увела.
Я долго стояла у окна, глядя на их тёмные окна. Я должна была что-то предпринять. Но что именно? Вскоре мне пришлось обратиться в органы.
***
– Вы ничего не сделаете? — спросила я у участкового после долгого диалога.
– А что вы ожидали? Никакого состава. Мамаша проверена, документы в порядке. Вам, возможно, показалось.
На протяжении нескольких ночей я не могла уснуть. После того вызова Светлана стала смотреть на меня с особым, почти зловещим вызовом. Но хуже всего были взгляды детей: они больше не поднимали глаз, словно я их предала. Как она узнала? Вероятно, ей сообщили об этом.
Я обошла несколько квартир, но повсюду наталкивалась на стену безразличия.
– Зачем вы так привязываетесь к людям? — возмущалась старушка с третьего этажа. — Она одна воспитывает детей, почти не пьёт. Почти.
В магазине мне помогла продавщица Марина, полная женщина с добрыми глазами:
– Я их часто вижу. Мальчик приходит, считает мелочь, берёт самое дешёвое. А его мать потом приходит, покупает коньяк и не самый дешевый.
– Дети уже давно с ней живут?
– Да, они появились два года назад. Только понизив голос, добавила Марина, они совсем не похожи на неё.
В тот вечер всё изменилось. Я сидела за ноутбуком, когда услышала крики: сначала приглушенные, потом всё громче, звук разбившегося стекла и детский плач.
Я позвонила в полицию.
– Всё в порядке, — с улыбкой ответила Светлана, открыв дверь. — У нас просто телевизор громко включили, извините.
Полицейский вошел в квартиру:
– А где дети?
– Они уже спят. Поздно ведь.
– Проверим.
Дети лежали в кроватях, слишком неподвижно для спящих. Аглая чуть повернула голову, и я заметила свежую ссадину на её щеке.
– Упала, — быстро объяснила Светлана. — У меня такая неуклюжая.
Полицейские ушли, а я осталась с чувством беззащитности.
Через два дня в дверь постучал Артём, бледный, губы пересохшие.
– Вот, — протянул он смятый листок. — Это от Аглы.
Записка была короткой: «Помогите нам. Пожалуйста».
Он выдавил:
– Она не наша мама, — и зажмурился, оглядываясь на лестничную площадку. — Мы не помним, как здесь оказались. Только знаем, что был другой дом, и другие… — он кинулся в бегство.
Я развернула записку. На обратной стороне мелким детским почерком было написано: «Она говорит, что сильно нас накажет, если расскажем».
В ту ночь я не сомкнула глаз. Утром начала действовать.
– Вы понимаете, что лезете не в своё дело? — прошипела Светлана, прижав меня к стене в лестничной клетке, от неё пахло перегаром. — Думаете, я добродушная? Я знаю, кто вызывал полицию, и соцслужбы тоже.
Я вытолкнула её взгляд:
– Знаете, что я думаю? Эти дети не ваши.
Она отодвинулась, как от пощёчины, в её глазах вспыхнуло смятение.
– Чепуха! У меня есть документы!
– Поддельные, я полагаю.
На днях я провела часы за телефонными звонками: в опеку, в правозащитные организации, даже нашла частного детектива, оставляя заявление везде.
– Дрянь, — презрительно бросила Светлана. — Ты ещё пожалеешь об этом.
Вечером мне позвонили из социальной службы:
– Наталья Андреевна? Мы проверили информацию. Пять лет назад в Нижнем Новгороде пропали двое детей брат и сестра. Возраст совпадает, внешность тоже.
– Что дальше? — мои руки дрожали от волнения.
– Мы подключаем полицию. Готовьтесь дать показания.
Светлана, словно почувствовав страх, начала метаться по квартире, хлопая дверцами шкафов, звеня ключами. Я сразу позвонила участковому.
Через час дверь была забита полицией, службой опеки, следователями. Светлана паниковала, захлопывая окна:
– У вас нет права! Это мои дети!
– Тогда объясните, почему их лица совпадают с пропавшими Костей и Верой Самойловыми? – спокойно спросил следователь.
Артём, теперь уже Костя, держал сестру за руку. Они стояли в углу, прижавшись друг к другу.
– Эта женщина… — начал мальчик.
– Замолчи! — крикнула Светлана и бросилась к детям.
Полицейские незамедлительно надели ей наручники.
– Семёнова Светлана Игоревна, вы задержаны по подозрению в похищении несовершеннолетних.
Я смотрела, как её увели, и чувствовала пустоту, словно всё напряжение, накопившееся за недели, унеслось за одну секунду.
– Наташа! — воскликнула Вера, бывшая Аглая, бросилась ко мне, обняв меня. — Вы спасли нас!
И я впервые заплакала.
Через два дня детей поместили в центр социальной адаптации временно. Я навещала их каждый день, помогая им снова найти радость, учила говорить уверенно.
Когда пришли их настоящие родители, я не смогла сдержать слёз. Тощая женщина с седыми волосами, Анна Михайловна, стояла, глядя на детей, а по щекам у неё текли слёзы. Её муж, высокий человек с добрыми глазами, крепко обнял их:
– Мы никогда не теряли надежды.
История Светланы оказалась страшнее, чем мы могли представить: психическое расстройство, потеря собственных детей в аварии, похищение чужих, запугивание, эта работа по искажению реальности.
– Наташенька, — держала меня Анна Михайловна, — вы не только спасли детей, вы спасли всю нашу семью.
Дети начали вспоминать о своей прошлой жизни: Костя раньше играл в шахматы, выигрывал городские турниры, а Вера любила рисовать.
– Смотри, это ты, — протянула мне девочка рисунок. — Ты как ангел-хранитель.
Я часто возвращаюсь к тому вечеру, когда впервые заметила неладное. Как легко было бы пройти мимо, отстраниться, притвориться, что это не мое дело. Сколько людей так и делают?
Спустя полгода я получила письмо. Дети писали, что пошли в новую школу, папа возит Костю на шахматы, а Вера записалась в художественную студию. Они снова не боятся громких звуков и темноты, они начали верить людям.
В конверте был яркий рисунок: семья на пикнике, все улыбаются. В углу подпись: «Спасибо, что научили нас не бояться быть счастливыми».
Я повесила его на стену. Каждый раз, смотря на него, я думаю: иногда большое добро начинается с маленького неравнодушия. Нужно просто заметить, помочь.
Недавно я посетила их. Вера качалась на качелях, смеясь весело, как и подобает детям. Костя что-то увлечённо говорил отцу, размахивая руками. Анна Михайловна, теперь без седых волос, улыбалась, глядя на них.
– Наташа! — крикнула Вера, спрыгивая с качелей. — Мы переезжаем ближе! Будем видеть друг друга чаще!
И я поняла, что жизнь действительно налаживается. У них. У меня. У всех нас. Потому что иногда достаточно лишь поверить: даже в самом мрачном, может быть светлый конец. Нужно лишь собрать смелость и сделать первый шаг.