Вероника выключила музыку за три километра до поворота, чтобы просто послушать, как шуршит гравий под колёсами. День вышел длинный и честный: две группы, сто восемьдесят ступеней вниз, потом столько же вверх, фонарь, каска и восемь человек, которые визжали от восторга у ржавой гермодвери. Спина гудела, ладони пахли металлом и старым бетоном. Она была довольна собой до последней клеточки.
Впереди показалась крыша дома, светлая, с новым коньком, и большие яблони, которые они с Артёмом три года подрезали как умели. Двадцать соток — это когда газонокосилка становится членом семьи. Вероника улыбнулась и сбросила скорость.
У ворот стояла чужая машина. Старая, серая, с помятым задним крылом и наклейкой на стекле. Вероника узнала её сразу и вздохнула — не зло, скорее так, как вздыхают перед незапланированным марафоном.
— Ну здравствуйте, гости дорогие, — сказала она вслух себе. — Предупредить, конечно, было выше человеческих сил.
Она загнала свою машину под навес, вытащила рюкзак, каску, связку фонарей. На крыльцо вышел Артём — в футболке, с полотенцем на плече, и по его лицу было видно всё: и «прости», и «я сам в шоке».
— Привет, красавица, — он забрал у неё рюкзак. — У нас пополнение. Кирилл с Миланой.
— Я заметила по транспортному средству, — Вероника чмокнула его в щёку. — Дай мне полчаса. Мне нужен душ, потому что от меня пахнет канализацией, пылью и веком прошлым.
— Иди. Я продукты купил, всё в холодильнике.
В прихожей стояли двое. Кирилл — в футболке-поло, руки в карманах, взгляд хозяйский, будто он тут прописан лет двадцать. Его жена Милана — с телефоном в руке, в блузке, которая явно ехала сюда не для дачных подвигов.
— Привет, — Вероника кивнула обоим. — Простите, я вся в пыли, обниматься не буду. Полчаса — и я снова человек.
Милана поморщилась и демонстративно отступила на шаг.
— Ой… а от тебя правда помоями тянет. Извини, но это невозможно.
Артём напрягся.
— Это профессиональное, — сказал он спокойно. — Она сегодня водила людей по бомбоубежищу. Или по старой станции. Вероник, что было-то?
— Убежище, — отозвалась она из коридора. — Три уровня, вода на нижнем. Романтика.
Кирилл хмыкнул и растянулся в улыбке.
— Слушай, ну жена у тебя как крыса — в каждую нору залезет. В любую дырку.
Артём промолчал. Молчание вышло тяжёлое, как та самая гермодверь.
Вероника вышла через двадцать минут в домашнем костюме, с мокрыми волосами, свежая и злая ровно настолько, чтобы это было полезно. Она достала доску, нож и открыла холодильник.
— Артём! — крикнула она. — Что готовим? Тут мясо, перец, лук и почему-то четыре банки оливок.
— Оливки — это Милана попросила, — виновато отозвался муж, появляясь в дверях. — Давай я нарежу.
— Иди к брату и его жене. Ты хозяин, развлекай. Я справлюсь одна, мне так спокойнее.
— Точно?
— Абсолютно. Иди-иди. И не смотри на меня глазами человека, который ждёт бури.
Артём ушёл. Вероника включила духовку, застучала ножом, и дом сразу стал её домом: тёплым, живым, со звуком, который она любила. За окном темнело, яблони превращались в чёрные фигуры, и это было хорошо.
Через пару минут в дверях нарисовался Кирилл. Он оперся плечом о косяк и лениво оглядел кухню.
— Ну что, крыса, скоро жрать?
Вероника не подняла головы. Нож продолжал стучать ровно, как метроном.
— Крысолов, — сказала она мягко, — иди к своей крысе. У вас в паре, я так понимаю, распределение ролей уже сложилось.
Кирилл покраснел пятнами и открыл было рот. Слов не нашлось. Он развернулся и ушёл, громче обычного впечатав пятку в пол.
— Полёт нормальный, — сказала Вероника мясу.
Минут через пять пришла Милана — с телефоном, села на табурет, закинула ногу на ногу.
— Слушай, а тебе не надоело? — начала она с ходу. — Ну правда. Тебе сколько лет? Нашла бы нормальную работу. Офис, кондиционер, всё по часам, коллектив, уважение.
— Уважение в офисе выдают вместе с пропуском? — Вероника улыбнулась. — Тогда я, пожалуй, добуду своё сама.
— Я серьёзно. Чисто, красиво, кофе-машина. А ты по подвалам ползаешь.
— Милана, есть отдых пузом на пляже. Есть горы. Есть речка, пещеры. А есть барная стойка. Каждому своё, и это нормально.
Милана закатила глаза и заговорила мечтательно, будто по написанному.
— Я вот хочу в Лондон. Правда. Автобусы эти красные, мосты. Потом Париж — сесть в кафе, круассан, весна…
— Круассан у тебя и здесь получится, — Вероника перевернула мясо. — С мостами сложнее, согласна.
— Тебе не понять. Там уровень. Там жизнь.
— Там сейчас на центральных площадях мусор пинают, а район города зависит от того, кто в нём громче. Честно — не понимаю, что там смотреть. Я лучше в шахту.
Милана поднялась резко, будто её оскорбили лично.
— Ну да. Тебе же в норе привычнее.
И вышла.
Из гостевой комнаты доносился шёпот. Артём проходил мимо и услышал отчётливо, потому что шептать Милана не умела в принципе.
— Она даже помывшись — крыса. Мыслями всё равно в норе своей…
— Прекратите, — сказал Артём в дверной проём. Голос был ровный и очень нехороший. — Оба.
Кирилл вышел, хлопнул брата по плечу, заулыбался.
— Тём, ну ты чего? Шутка же. Не принимай близко к сердцу, ты всегда был серьёзный до тошноты.
Артём посмотрел на него и ничего не ответил. Он умел копить.
Через полчаса Вероника вынесла на стол противень с мясом — тёмная корочка, лук, перец, запечённая картошка кружками. Артём принёс вино и штопор, поставил бокалы. Он ещё возился с фольгой на горлышке, когда Кирилл забрал бутылку у него из рук.
— Дай сюда, копуша.
Он налил себе, налил Милане, и они выпили — быстро, не дожидаясь, пока хозяева сядут.
Вероника поставила прихватки, села и посмотрела на два опустевших бокала с искренним интересом.
— Так, — сказала она. — Тост «за здоровье хозяйки» я, видимо, пропустила. Или он был мысленный?
— Ну не жадничай, — фыркнула Милана. — Вино как вино.
— Вино отличное. Я про тайминг. У вас старт как у спринтеров.
Милана надулась и уткнулась в тарелку. Кирилл откинулся на стуле, наколол кусок мяса, прожевал и вдруг повёл носом.
— Не, ну ты извини. Помылась, а всё равно тиной тянет. Прям вот шибает.
Вероника отложила вилку.
— Кирилл, есть мужчины, которые могут вылить на себя литр туалетной воды, а запах кислого пота всё равно пробьётся сквозь любую парфюмерию. Это, знаешь, вопрос не мыла, а внутреннего содержания.
За столом стало тихо. Артём быстро поставил бокал и вклинился:
— Так. А что вас, собственно, привело? Внезапно и вечером.
Кирилл прожевал, вытер рот и сказал буднично, как о погоде:
— Однушку я продал. Всё, документы прошли. Пока ипотеку оформим на двушку — перекантуемся у вас. Ну месяц-полтора, не больше.
— У нас? — переспросила Вероника.
— У вас, у вас. Комната вон пустая стоит.
Милана моментально ожила, глаза заблестели.
— Двушка будет в новом микрорайоне! Там детская площадка, паркинг, фитнес на первом этаже. Не то что тут… — она обвела рукой стены. — Слушай, а сколько вообще этот сарай стоит? Ну вот честно, интересно.
Вероника медленно отпила вина и посмотрела на неё в упор.
— Милана, скажи, ты специально хочешь меня обидеть? Или это у тебя манера общения такая — врождённая, неизлечимая?
— Я просто спросила!
— Ты просто спросила про «сарай». В доме, где тебя кормят.
Кирилл поспешно замахал рукой.
— Ладно, ладно, чего вы. Давайте про другое. Тём, помнишь, мы с тобой…
— Нет, давай не про другое, — Вероника развернулась к нему. — Ты вошёл в мой дом и назвал меня крысой. Хозяйку дома, к которой ты приехал жить. Как это называется на твоём языке? Гостеприимство наоборот?
Милана вскинулась:
— Не смей на моего мужа…
— Помолчи, — Вероника даже не повысила голос. — Пожалуйста. Офисный планктон в дискуссии не участвует.
Кирилл дёрнулся, будто его ткнули.
— Тём! Угомони свою жену!
Артём развёл руками с абсолютно безмятежным лицом.
— А я согласен с женой. Вопрос по существу: Милана, а ты чем занимаешься? Что делаешь такого значимого?
— Я… у меня документооборот, — начала она. — Я обрабатываю входящие, свожу таблицы…
— Бумажки, — кивнул Артём. — Это и называется офисный планктон. Слово абсолютно безобидное. Ну как «крыса». Правда же?
Милана поморщилась и отодвинулась вместе со стулом, демонстративно, будто рядом с ней сидело нечто протухшее. Вероника поймала этот жест, спокойно поднялась, забрала пустую миску из-под салата и ушла на кухню. Она знала мужа наизусть: ему нужно было остаться с братом один на один.
Она встала у столешницы, включила воду и не стала её выключать. Слышно было прекрасно.
— Дурно пахнет всё-таки, — сказала Милана в её отсутствие. — Тиной. Или ещё чем похуже.
Артём положил вилку. Он не кричал. Он вообще заговорил тише, чем раньше.
— Кирилл. Эта крыса, как вы её называете, — владелица этого дома. И двадцати соток земли под ним. Пятнадцать миллионов, если тебе нужны цифры.
Милана поперхнулась и присвистнула. Кирилл замер с куском на вилке.
— Сколько?..
— Пятнадцать. У вас с продажи однушки — три с половиной, ты сам вчера хвастался. Продолжаю. Эта крыса зарабатывает в месяц сто — сто пятьдесят тысяч. Своими руками, ногами и головой. Спускаясь туда, куда ты не полезешь ни за какие деньги.
У Миланы глаза сделались круглыми и очень внимательными.
— Я не знала… — начала она.
— Я слова не давал, — оборвал Артём. — Дальше. Эта крыса сегодня отработала тяжёлую группу, приехала домой без сил, пошла в душ и встала к плите. Она приготовила ужин, который ты, Милана, ковыряешь вилкой с брезгливой физиономией. А вы вдвоём каждые пять минут её унижали. Каждые пять минут. Я считал.
— Тём, ну я же шутил! — Кирилл всплеснул руками. — Юмор такой!
— Юмор, — повторил Артём. — Знаешь, что было моей ошибкой? Когда ты в первый раз назвал мою жену крысой, я промолчал. Промолчал — значит согласился. Значит, я сам её так назвал. Это я себе не прощу, а не тебе.
— Да послушай…
— Закрой рот. Оба. Сейчас говорю я — муж хозяйки этого дома.
Милана открыла было рот и осеклась. Кирилл побагровел и подался вперёд.
— Ты как с братом разговариваешь?
— В гости пришёл ты, — напомнил Артём брату. — Вероника старалась, ты её оскорбил. ВОН отсюда!
Он встал, шагнул к столу и убрал из-под носа у Миланы почти нетронутую тарелку с мясом. Потом так же спокойно забрал тарелку у Кирилла и отнёс обе на кухонный стол.
— Вечер закончен, — сказал он, возвращаясь. — Обсуждать, останетесь вы на ночь, на неделю или на месяц, я не буду. Ты сейчас встаёшь, забираешь жену, и вы покидаете мой дом.
— Да что за цирк! — взорвался Кирилл. — И пошутить нельзя?
— Шути. Про свою жену. Как ты её позавчера называл, помнишь?
Артём не произнёс слово. Он просто посмотрел на брата. Милана медленно повернула голову к мужу, и взгляд у неё стал таким, что Кирилл вжался в спинку стула.
— Ты… ты что ему наговорил? — прошипела она.
— Ничего я не говорил!
— Собирайтесь, — сказал Артём.
— Я выпил вообще-то! — Кирилл поднялся, шаря по карманам. — Куда я поеду? У меня два бокала!
— Никто тебя за руль не гонит, — пожал плечами Артём. — Машина пусть стоит. Переночуешь у неё в салоне, там сиденья раскладываются. Или километр пешком по дороге — есть отель для водителей. Койка, душ, всё цивильно.
— Ты серьёзно?!
— Я редко бываю несерьёзным, ты просто не замечал.
Милана уже сдёргивала со стула сумку. Она была бледная и молчала, но молчала громко — губы шевелились, считая обиды. Кирилл суетился, искал ключи, потом нашёл их у себя в руке.
Через десять минут они топтались в прихожей. Ворчали вполголоса, огрызались друг на друга, но вслух ругаться никто не решился. Дверь закрылась мягко, без хлопка. Артём щёлкнул замком.
Во дворе взвыл стартер. Кирилл всё-таки сел за руль. Серая машина развернулась, задев колесом край газона, и уехала, мигая одним рабочим стоп-сигналом.
Артём вернулся на кухню. Вероника стояла у столешницы, вытирала руки полотенцем и смотрела на него. Он подошёл и обнял её, крепко, обеими руками.
— Ну вот, — сказала она ему в плечо. — А мяса-то сколько. Мне столько не съесть.
— Мясо отличное, — Артём поцеловал её в висок. — Вино открыто. Нам с тобой спешить некуда.
Они вернулись за стол вдвоём. О брате и его жене не было сказано ни слова — ни одного, будто те и не приезжали. Вероника подкладывала мужу картошку, Артём разливал вино, и дом снова стал нормальным.
Телефон зазвонил минут через тридцать. Артём взглянул на экран, мать, ответил и заговорил первым.
— Здравствуй. Сразу: если ты собралась защищать Кирилла — я кладу трубку.
В динамике что-то торопливо забормотали. Артём послушал три секунды и нажал отбой. Пошли гудки. Он положил телефон на стол и придвинул к себе тарелку.
— Держи, — Вероника протянула ему бокал.
Он устроился рядом, вытянул ноги и улыбнулся.
— Всё. Я готов слушать про твои приключения в катакомбах. Только с подробностями. Вода на нижнем уровне — это как?
— По колено. Один мужчина решил, что он подводник, — Вероника засмеялась. — Ты знаешь, я ведь была в двух шагах от собственного сценария. Планировала кетчуп в лицо и разделочную доску по щеке. Красиво, эффектно, с брызгами.
— Кетчуп в лицо? Кому именно?
— По ситуации. У меня был широкий выбор целей.
Артём фыркнул и чуть не расплескал вино.
— Спасибо, что дала мне высказаться первым.
— Спасибо, что ты вообще высказался. И быстро. Я, знаешь, никогда ничего годами не терплю — я просто не умею. Но приятно, когда рядом человек, который не заставляет тебя воевать в одиночку.
— Я долго догонял, — признался он. — Целых двадцать минут.
— По семейным меркам — реактивная скорость.
Они чокнулись. За окном темнели яблони, где-то далеко на трассе шумели машины, и в доме было тепло, тихо и очень чисто — во всех смыслах этого слова.