Елена была юной женщиной с миловидными, но ничем не примечательными чертами лица, словно тысячи других, что каждое утро спешили по своим делам. И занятие у неё было самое простое — делопроизводитель в небольшой школе. Однако душа её таила особенное, глубокое чувство — безграничную, тихую страсть к цветам. Не к тем, что томятся в целлофане на витринах, а к живым, солнечным созданиям земли: к трепетным лепесткам, раскрывающимся навстречу утру, к упрямым росткам, пробивающимся сквозь тёмный пласт почвы, к шепоту листвы под ветром.
Эта любовь, как драгоценный дар, перешла к ней от матери, научившей её понимать язык корней и бутонов. Когда матери не стало, Елена с ещё большим рвением погрузилась в заботу о родительском саду. В тишине, среди шелеста листвы и пчёл, она находила утешение, а иногда ей казалось, что сквозь аромат пионов и флоксов доносится тёплое, знакомое дыхание. Она часами могла наблюдать, как из крошечного семени, похожего на пылинку, рождается хрупкая зелёная жизнь, набирает силу, крепнет и однажды являет миру бархатистый шар георгина или нежную чашечку эшшольции.
Отец, видя её печаль, всегда находил слова утешения.
— Это её любимый, помнишь, как она за ним ухаживала? — говорил он, протягивая лейку с тёплой водой.
— Как не помнить, — отвечала Елена, и, прикрыв веки, вдыхала густой, сладковатый воздух. Образ матери возникал перед ней так ясно, что на сердце становилось светло и спокойно.
Когда отца не стало, старый дом с зелёными ставнями перешёл к старшему брату. Девушка не стала оспаривать решение, зная, что у Николая подрастают трое ребятишек, а живут они в тесной квартирке на окраине.
— Ты — ангел, сестрёнка, — говорил Николай, крепко обнимая её, — ты даже не представляешь, как это важно для нас всех.
— Договорились, но я буду приходить помогать твоей Анне с садом, — улыбалась в ответ Елена.
— Конечно! Мой дом — твой дом! Мы всегда тебе рады, — глаза Николая блестели, — тогда забирай папин автомобиль. Он твой по праву. У нас есть свой, а в этом нам тесно.
— Но я не умею водить, — тихо смеялась она, — зачем мне машина? У супруга есть своя.
— Я научу. Сдашь на права и удивишь своего Артёма. Станешь независимой, — настаивал брат.
— Не называй его так, он мой муж. Почему ты к нему так холоден? Он не причинял мне зла.
— Зла — нет, но и добра — маловато, — неодобрительно качал головой Николай, — объясни мне, зачем вам до сих пор жить с его матерью? Пять лет прошло! И где, позволь спросить, мои племянники? Я тоже хочу быть дядей.
— Артём пока не хочет детей, — вздыхала Елена, — а насчёт Веры Степановны ты не прав. Она часто нездорова, вот мы и живём вместе. Артём говорит, это ненадолго.
— Запомни, где «ненадолго», там и навсегда, — поучающе поднимал палец брат, — а теперь пошли в гараж. Будем делать из тебя шофёра.
Елена смеялась и шла за ним. Чёрная, немолодая, но ухоженная машина отца пахла кожей и старыми книгами. Девушка села на место водителя, и взгляд её упал на торпедо. Там, под стеклом, была закреплена её детская фотография, где она, смеясь, бежала по лугу с одуванчиком в руке. Горячие слёзы покатились по щекам, упав на прохладный руль, а сердце сжалось, будто в нём замерла маленькая, испуганная птичка.
— Я буду учиться, Коля, — прошептала она, обнимая брата.
— Что ж, тогда начинаем.
Елена оказалась прилежной ученицей, дорога открывалась перед ней, словно послушная река. Через полгода в её руках уже лежало новенькое водительское удостоверение, которое она с гордостью показала мужу.
— Наконец-то, за ум взялась, — вместо поздравления бросил Артём, — а то вечно в земле копаешься, смотреть тошно. Взгляни на свои руки — ни достойного маникюра, ни украшений. Где, кстати, тот браслет, что я тебе дарил? Молодая женщина, а мысли только о грядках! Ну, хоть какая-то польза от этого умения будет — сможешь забирать меня из ресторана, когда мы с друзьями или коллегами отмечаем что-нибудь. Теперь ты — мой личный «трезвый водитель».
— Вот ещё! — возмутилась Елена, чувствуя, как закипает обида, — я не для этого училась. А браслет в шкатулке. Боюсь потерять.
— А для чего же тогда, только не говори, что «просто так»?
— Это память об отце, — тихо сказала она, и в груди вновь заныла знакомая боль, — я буду водить его машину. Да и в жизни пригодится.
— Ха! Эту развалюху? Я мельком видел её однажды и больше не хочу, — отмахнулся Артём, — лучше продай старьё, купишь себе мопед. Будешь рассекать до работы или до своих посадок.
Ему так понравилась собственная шутка, что он рассмеялся, хлопнув себя по колену. Его совсем не трогало, как болезненно отзываются в жене эти слова.
Девушка нахмурилась. Как он может смеяться над тем, что для неё — ещё незажившая рана?
— Я никогда не продам папину машину, ясно? И в сад к брату я теперь езжу не так часто. Там теперь другие хозяева. Я тоже хочу свой дом, помнишь, ты обещал, когда мы женились? Вере Степановне, наверное, тоже хочется пожить для себя, а не быть вечной хозяйкой на нашей кухне. Может, и судьбу бы свою она устроила. А мы вечно мелькаем перед глазами.
— Ей не в тягость, — махнул рукой Артём, — ни разу не жаловалась.
— А мне неудобно, — настаивала Елена, — давай купим хотя бы маленькую дачу? Я буду сад разводить, и твоей маме на свежем воздухе полезно будет. Врачи советовали.
— Неудобно — штаны через голову надевать! — вдруг вспыхнул Артём, — ничего, мама на лоджии подышит. Ты что, хочешь, чтобы она замуж вышла и эту квартиру какому-нибудь проходимцу оставила? Ты вообще соображаешь, что говоришь! Никакой дачи! И копейки не дам! И без того ты на деревенскую бабу стала похожа, так ещё и в земле по уши увязнешь, и мать за собой потянешь. Забудь. Надоела уже со своими фантазиями!
Елена замерла, словно поражённая молнией. Она никогда не видела мужа таким жестоким. Ей на мгновение показалось, что перед ней — абсолютно чужой, холодный человек. Мысль о том, что Артём отдалился от неё уже давно, пронзила сердце ледяной иглой. Она поняла, что это началось не сейчас, а примерно год назад, с тех самых частых командировок.
Супруг ушёл, громко хлопнув дверью. Елена, привыкшая к таким уходам, молча побрела на кухню. Там, на табуретке, уткнувшись в крахмальный фартук, сидела Вера Степановна. Плечи её мелко вздрагивали.
— Вера Степановна, милая, вы всё слышали? — Елена бросилась к ней и обняла.
Та кивнула, беззвучно всхлипывая.
— Почему он стал таким, Лизонька? Я растила его одна — всё лучшее ему, ни в чём не отказывала. А он… «На балконе погуляет»… А ведь я — живой человек. Знаешь, какие достойные мужчины когда-то предлагали мне руку? А я отказывала, боялась сыночка обидеть. И вот теперь… такая благодарность.
Вера Степановна внезапно охнула и побледнела.
— Мама, не волнуйтесь так! — испугалась Елена, — сейчас лекарство принесу.
Девушка знала, где лежат таблетки. Быстро накапав нужное количество капель, она подала их свекрови.
— Спасибо, доченька, — женщина слабо улыбнулась, — я всегда хотела дочку… Бог не дал. Зато теперь есть ты. Надеюсь, когда-нибудь порадуешь меня внучкой. Стану самой счастливой бабушкой.
— Я тоже вас люблю, — Елена не сдержала слёз, — простите, что вам пришлось это слышать.
— Ничего, жизнь такая, — вздохнула Вера Степановна, вытирая глаза, — о какой даче ты говорила?
— О маленьком домике с садом. Это моя мечта. В дом к брату теперь ходить неловко.
— Знаешь, а я бы тоже хотела такой уголок, — призналась женщина, — и я кое-что откладываю с пенсии. Раньше — на похороны. Теперь — на другое. Вот, смотри.
Она достала из комода жестяную банку из-под кофе. Елене стало интересно, но вопрос отпал сам собой, когда она увидела надпись на крышке: «На море».
К горлу подступил тяжёлый ком. Елене захотелось плакать от жалости к этой одинокой, доброй женщине.
— Какая же я невнимательная! Мы столько раз летали с Артёмом отдыхать и ни разу не спросили, не хотите ли вы с нами. Он вполне мог бы…
— Что ты, детка, ты ни в чём не виновата. Это я сама… Да и не поехала бы я с вами, зачем молодых стеснять? Хотела сама скопить. А теперь эти деньги пойдут на наше общее дело. Посчитай, тут немало.
Пересчитав купюры, Елена поняла, что это лишь капля в море. Хватит разве что на садовую скамейку.
— Нет, я не могу взять ваши сбережения, совесть не позволит, — девушка закрыла банку, — пусть остаются у вас. Это же ваша мечта.
— Мечты могут меняться, когда появляется цель поважнее, доченька. Эти деньги — и твои тоже. Только Артёму ни слова, снова рассердится. Нужно придумать, как заработать самим.
И тут Елену осенила безумная и простая мысль.
— Я знаю, где добыть деньги, мама. Но мне нужна ваша помощь.
Она вкратце изложила свекрови план: в свободное время она будет подрабатывать водителем на отцовской машине. А Вера Степановна поможет создать иллюзию, будто Елена просто задерживается на основной работе.
— Таксисткой? Да ты с ума сошла! Это же опасно! — всплеснула руками женщина, — нет, я не пущу!
— Не волнуйтесь, — успокоила её Елена, тронутая заботой, — я попрошу брата помочь. У него друг в автопарке. Сейчас женщины и самолётами управляют. Было бы желание. А Артём часто в отъездах, ничего не узнает.
Вера Степановна покачала головой, но не стала перечить. С этого дня в её сердце, рядом со слепой любовью к сыну, поселилась тревога за невестку.
На следующий день Елена отправилась к брату.
— Ну, ты даёшь! — удивился Николай не меньше свекрови, — помогу, конечно. Но что скажет твой муж?
— Ему всё равно, чем я занята, лишь бы не землёй, — вздохнула она, — у нас что-то разладилось. Поэтому он не должен знать. Раз денег на дачу не даёт, заработаю сама.
— Ты в отца, такая же упрямая, — улыбнулся брат, — ладно, приходи послезавтра. Для безопасности отгорожу место водителя перегородкой, стёкла тонированные оставим. Твой Артём тебя и не признает, если вдруг попадётся. Выдаст только голос.
— Спасибо, родной, — прошептала Елена, чувствуя, как её поддерживают самые близкие люди.
Николай сдержал слово. Через два дня вечером Елена приняла первый заказ. Её чёрный автомобиль мчался в аэропорт. Пассажир, солидный мужчина, волновался, что опоздает на рейс. Когда машина плавно остановилась у самого входа, он с облегчением выдохнул:
— Успели! Благодарю вас, молодой человек! — И, расплатившись, оставил щедрые чаевые.
Елена улыбнулась и поехала на следующий вызов. Она была тактична, аккуратна и пунктуальна, что клиенты часто оставляли восторженные отзывы о тихой, голубоглазой водительнице.
Дни побежали, сплетаясь в единый узор: днём — школьные коридоры и бумаги, вечером — дорога, мелькание огней и тихие разговоры с незнакомцами. За месяц скопилась приличная сумма, но до заветной цели было ещё далеко.
— Где Елена? — как-то спросил Артём у матери, не застав жену дома.
— У неё теперь много дел, людям помогает, — покраснев, ответила Вера Степановна.
— Пф, мать Тереза нашлась, — буркнул он, не замечая её смущения, — лучше бы ужин приготовила.
— Так я уже всё приготовила, сынок.
Но Артём не слушал. Он надел лучший костюм, взял ключи.
— Ты куда так поздно?
— По делам, — сухо бросил он и вышел.
В тот вечер Елена вернулась поздно. Мужа не было. Она решила, что его снова отправили в срочную командировку. Будить свекровь не стала, а сама, сражённая усталостью, мгновенно уснула.
На следующий день Артём не появился.
— Наверное, снова уехал, забыл сказать, — волновалась Вера Степановна.
— Ничего, он взрослый, — успокаивала её Елена, — вот удивится, когда мы с вами дачу купим! Разобьём цветник, грядки…
Женщина мечтательно улыбалась, но её прервал звонок диспетчера. Новый заказ, далёкий, но выгодный.
— Ура! Поеду, — Елена схватила ключи.
— Стой, — окликнула её свекровь, — сердце что-то ноет… Будь осторожна, доченька.
Елена поцеловала её в щёку и вышла. Забота этой женщины согревала душу.
Сумерки сгущались над городом. Дорога была пустынна. По указанному адресу оказалась небольшая гостиница. Из дверей вышли двое, их шатающаяся походка и громкий смех говорили о изрядном подпитии. «Вот ещё», — подумала Елена, но отказываться было нельзя.
Дверь открылась, и на заднее сиденье валётом повалилась длинноногая блондинка в коротком платье. Её спутник, с трудом усевшись, огляделся.
— Фу, какая колымага! Знал бы — отказался! Ладно, вези, извозчик! Адрес знаешь? Сдачи не нужно, я сегодня щедрый!
Он сунул купюру в приёмник, пытаясь разглядеть водителя. Но перегородка и тонировка скрывали лицо. Елена же видела всё perfectly. И то, что она увидела, заставило её кровь застыть в жилах.
Рядом с нарядной красоткой сидел Артём. Они смеялись, смотрели друг на друга влюблёнными глазами — точно так же, как когда-то, в начале их отношений.
Мир рухнул. «Вот оно… твои «командировки»… А ещё смел учить меня жизни, обижать мать! Я пашу на двух работах, она последние копейки отдаёт, а ты…» Гнев, жгучий и горький, затопил её, вытесняя всю былую нежность.
Она вспомнила слёзы Веры Степановны, свои унижения, и пальцы так впились в руль, что побелели суставы. Елена стиснула зубы, чтобы не закричать. И тогда в воспалённом сознании созрел дерзкий план. Губы её тронула холодная улыбка.
— Чего стоим? Эй, водила, трогай! — звонко рассмеялась девушка с заднего сиденья, — а то мой милый к своей жене-домоседке опоздает! Наверное, там щи варит или, как ты говорил, землю носом роет? Начинаю ревновать!
— Да моя простушка дома книжки читает, — пафосно заявил Артём, — успокойся, Карина, я люблю только тебя. Водитель, едем!
Елена, закусив губу до боли, рванула с места. Она вела машину так стремительно, что огни за окном слились в сплошную золотую нить. Вскоре они оказались на пустынном заброшенном пустыре за городом. Пьяная парочка, увлечённая друг другом, ничего не замечала.
— Приехали, — исказив голос, произнесла Елена. Как только пассажиры, спотыкаясь, вышли, она резко дала по газам, оставив их в темноте и тишине.
Она ехала без цели, и слёзы, наконец, хлынули потоком. «Всё… Хватит. Завтра же подам на развод. Ничего больше не хочу». Пришлось несколько раз останавливаться, чтобы унять дрожь в руках. Наконец, собрав волю в кулак, она повернула к единственному сейчас надёжному пристанищу — дому брата.
Вера Степановна, не находя себе места, смотрела в окно. Часы пробили полночь. Она готова была уже звонить сыну, но данное невестке слово связывало её.
Когда Елена вошла, женщина вздохнула с облегчением, но сразу заметила следы слёз.
— Лизонька, что случилось? Тебя обидели?
— Всё в порядке, ничего, — попыталась солгать Елена.
— Не уйду, пока всё не расскажешь, — твёрдо сказала свекровь.
И Елена сдалась. Выслушав рассказ, Вера Степановна долго молчала.
— Как он мог… — наконец прошептала она, бессильно опускаясь на стул, — хотя… я знаю, почему он такой.
— Почему?
— Его отец… был большим любителем женского внимания. Гуляка, душа компании. Женщины к нему липли. А я… терпела. Всю жизнь терпела, дура. Тебе я такой доли не желаю. Хоть он и сын мой, но ты мне — как родная. Детей у вас нет, делить нечего. Решай сама. Я лишь поддержу.
— Почему вы молчали?.. Я разведусь с ним. Но вас я не оставлю. Вы для меня — мама.
Она разрыдалась, и Вера Степановна, плача, прижала её к себе. Вдруг женщина вскрикнула, схватилась за грудь и побледнела. Испуганная Елена бросилась за лекарствами, уложила её в постель. Хотела вызвать скорую, но свекровь упросила не делать этого.
Елена осталась спать в её комнате. Предчувствие не обмануло: под утро Вере Степановне стало плохо. Она не могла говорить, правая рука безвольно повисла. Сердце Елены упало: инсульт. Не теряя ни секунды, она, с помощью соседей, отвезла свекровь в больницу на отцовской машине. Скорость и решительность спасли женщине жизнь.
— Сильный стресс мог спровоцировать приступ, — объяснил врач, — сейчас паралич частичный, но есть шансы на восстановление. Главное — поддержка близких.
Елена вздохнула с облегчением. Теперь нужно было разобраться с виновником.
Выспаться ей не удалось. Утром, злой и помятый, вернулся Артём.
— Ты чего тут? А мать где?
— В реанимации. Инсульт. Врачи говорят, выкарабкается.
— Ну и ладно, раз не страшно, — отмахнулся он, открывая холодильник, — ты не представляешь, как я устал.
— А что, в «командировке» не кормили? — ледяным тоном спросила Елена.
Он замешкался, и этого ей хватило.
— Я не в командировке был, — начал он, запинаясь, — срочные переговоры с иностранцами… ночью прилетели…
Его взгляд упал в окно, на чёрную машину у подъезда. Он вздрогнул, потом побледнел.
— Так это ты маму в больницу отвозила?
— Ага. Что, привидение увидел, ПУПСИК? — последнее слово она произнесла тонким, подражающим голоском.
До Артёма наконец дошло. Лицо его залила краска.
— Так это была ты? Не знал, что ты в таксисты подрабатываешь…
— Я тебе больше не «милая»! Понял, подлец?! Это тебе говорит РАСТЯПА, которая дома щи варит!
— Ты не так всё поняла! Это коллега, мне поручили её проводить! — начал он оправдываться.
— Не врать! Всё я поняла правильно! И мать твоя всё знает! Я терпеть измену не буду. Подаю на развод.
— Давай начнём с чистого листа, забудем эту… неприятность, — предложил он, словно заключал сделку.
— Неприятность? Твоя мать при смерти! Сегодня же подам заявление!
— Ну и катись! Кому ты нужна, таксистка! И на квартиру не претендуй!
— Это квартира Веры Степановны. Я не ты, чтобы отбирать у матери жильё.
— Тогда убирайся! Чтобы к вечеру духу твоего здесь не было!
Он хлопнул дверью. Елена в растрёпанных чувствах собрала вещи — один чемодан и сумку. Подарки мужа, жалкая кучка безделушек, осталась лежать на столе. «Вот и вся цена», — подумала она и позвонила брату.
— Приезжай, — коротко сказал Николай, не задавая вопросов.
Родные стены родительского флигеля, где её устроили, действительно исцеляли. На следующее утро Елена навестила Веру Степановну в больнице. Женщину уже перевели в палату, она полусидела, разговаривая с маленьким мальчиком.
— Как я рада! — воскликнула Елена, видя, что речь вернулась.
— Спасибо, доченька, ты жизнь мне спасла, — обняла её свекровь одной рукой, — познакомься, это Ваня.
— А папа мой — Денис, он тут санитаром работает, — серьёзно сообщил мальчуган.
В дверях появился мужчина в медицинском халате, с добрыми усталыми глазами.
— Денис, это моя дочь, Елена.
— Очень приятно, — он пожал её руку крепкой, тёплой ладонью.
Пока Елена кормила свекровь, та рассказала: Денис — врач, но не может работать по специальности из-за того, что один воспитывает сына. Жена умерла при родах. Родни ни у кого нет. Мальчик тоскует по матери.
Позже, в столовой, Елена увидела, как Денис уговаривает Ваню съесть суп. Малыш капризничал. Она не удержалась, подошла.
— Ваня, хочешь вырасти сильным, как папа? Тогда нужно кушать. Давай, я с тобой посижу.
Мальчик удивлённо посмотрел на неё и взял ложку. Денис был поражён.
— Вы волшебница?
— Я работала в школе, привыкла к детям, — улыбнулась она.
Они разговорились. Оказалось, живут в одном районе. Ваня идёт в первый класс. Елена предложила помочь с документами. Денис был так благодарен, что глаза его увлажнились. Глядя на него и его сына, Елена поняла, что её горе — не такое уж и вселенское.
Она навещала свекровь каждый день. И однажды та спросила прямо:
— Разводишься с моим сыном?
— Да, — тихо ответила Елена, боясь её реакции.
— И правильно. Я тебя поддерживаю. Ты молодая, найдёшь достойного человека. Денису ты, кстати, явно нравишься.
Елена покраснела, но не стала отрицать. Вскоре, по настоянию Веры Степановны, она подала на развод. Артём, узнав, лишь злорадно рассмеялся в трубку: «Ну, пеняй на себя!»
А на следующий день он сам явился в школу. Нашёл одну из главных сплетниц.
— Елены Николаевны нет, в больницу к свекрови отпросилась, — сообщила та, с интересом разглядывая щегольски одетого мужчину.
— Как жаль… А я надеялся застать. Наверное, опять с тем санитаром, где мама лежит… Роман у них, сына его в школу устраивает… Я так люблю её, а она… Только вы никому, ради Бога!
Спустя пару часов вся школа шепталась о «развратной таксистке и её любовнике». Слухи дошли до директора, человека расчётливого и циничного. Он вызвал Елену.
— Репутация школы страдает. На вас все пальцы показывают. Чтобы прекратить это, вы должны уволиться.
Елена поняла, что бороться бесполезно. Она молча написала заявление. Как только она вышла, директор позвонил: «Место свободно. Можешь устраивать свою племянницу».
Обида и ярость привели Елену в офис к Артёму.
— Как ты мог опозорить меня?! Меня уволили!
— Я же предупреждал, — мерзко усмехнулся он, — надо было слушаться.
Елена схватила со стола графин с водой и вылила ему на голову. Пока он приходил в себя, она исчезла.
В больнице Вера Степановна, увидев её расстроенное лицо, всё поняла.
— Как он мог… — прошептала она, а потом твёрдо добавила: — Я поговорю с ним. А ты будь свободной и счастливой.
Денис, узнав, что Елена лишилась работы из-за истории с его сыном, был в отчаянии.
— Прости… Это я виноват.
— Не вы, а обстоятельства. Я подрабатываю в такси, поищу что-нибудь.
— Нет, это слишком тяжело. Я помогу.
На следующий день главный врач предложил Елене место делопроизводителя в больнице. Денис сдержал слово. Это был поступок настоящего мужчины.
Пока Вера Степановна проходила реабилитацию, Елена уже работала в том же здании. Они с Денисом часто виделись, вместе ходили на обед. Ваня буквально прилип к ней, проводя время в её кабинете. Он начал называть её «тётей Леной», а в его глазах зажёгся огонёк надежды.
Как-то мальчик пригласил её в кино. «Папа уже три билета купил!» — проговорился он. Елена рассмеялась и согласилась.
Но один день омрачал радость — суд. Елена волновалась страшно, однако всё прошло быстро и в её пользу. Артём в зале суда вёл себя отвратительно, получил штраф за неуважение. Выйдя на улицу, Елена впервые за долгое время вздохнула полной грудью. Она была свободна.
В субботу Денис и Ваня встретили её цветами — белыми лилиями.
— О чём задумалась? Не понравились? — спросил Денис.
— Очень! Я просто… мечтала о своём саде. О даче. Но это, кажется, недостижимо.
Он взял её руку.
— А если это будет наша общая мечта? Ты согласна?
Сердце Елены забилось часто-часто.
— Почтую за честь, — прошептала она.
Через неделю Веру Степановну выписали. Денис и Елена отвезли её домой. Квартира встретила женщину хаосом: гора грязной посуды, везде пыль, разбросанные вещи. А на столе — разбитая, дорогая ей бабушкина чашка, полная окурков с отпечатками губной помады. Из гостиной доносился смех. На кухню вбежала полураздетая незнакомка, достала из холодильника шампанское и скрылась.
— Это что такое?! — вскрикнула Вера Степовна, входя в комнату.
Артём, растерявшись, пробормотал:
— Мам, это Катя. Будет жить с нами.
— Какая Катя?! Была Милана, теперь эта?! Вон! Оба вон из моего дома!
— Но я здесь прописан!
— Считай, что выписан! Марш!
Вскоре квартира опустела. Вера Степановна, с тяжёлым сердцем, начала уборку.
А на следующий день с Еленой случилось чудо. У машины на стоянке спустило колесо. Денис, выходивший с работы, поспешил на помощь. Пока он искал в багажнике запаску, раздался его изумлённый возглас:
— Иди сюда, посмотри!
В старой, треснувшей запаске, лежали аккуратно уложенные плотные пачки купюр. Целое состояние.
— Отец… — прошептала Елена, поднимая глаза к небу, — спасибо, папа.
Слёзы текли сами собой — печальные и радостные одновременно. Мечта была так близко.
— Это тебе небеса за доброту, доченька, — сказала Вера Степановна, когда узнала, — я так рада за вас. А дом за городом — это чудесно: воздух, природа. И Ванюшку в школу я могу водить, когда вы заняты. Мне только в радость.
Через два месяца Елена и Денис расписались. Свадьбу отмечали в новом, уютном доме с большим садом. Среди немногих гостей сияла Вера Степановна. Ваня не отходил от Елены, с гордостью рассказывая всем, что у него теперь есть мама.
— Ну что, готова к сезону, доченька? — подняла бокал Вера Степановна, — сколько я семян купила! И редьку горькую посадим. Горько! За молодых! За мечту!
— Но сначала мы с тобой, мама, поедем на море, — объявила Елена под всеобщие аплодисменты, — Денис всей семье путёвки подарил.
Гости весело подхватили тост. А Денис в тот вечер был самым счастливым, потому что его любимая шепнула ему на ухо самую большую тайну — тайну новой, начинающейся жизни.
Концовка.
И вот сад, о котором она так долго мечтала, наконец расцвёл — не только пионами и розами, но и смехом ребёнка, тёплыми вечерами на террасе, запахом домашнего хлеба из печи. Жизнь, когда-то казавшаяся такой узкой тропинкой, неожиданно раскрылась перед Еленой бескрайним лугом, полным света и красок. Она поняла, что настоящий дом — не в стенах и не в клочке земли, а в тихом вечернем разговоре, в доверчивом прикосновении детской ладони, в спокойном взгляде человека, который идёт рядом. Иногда, работая в саду, она чувствовала лёгкое, невесомое прикосновение к волосам, словто ласковый ветерок с гор — и улыбалась, зная, что её любят и хранят. А впереди, как и обещало утреннее солнце, сияла долгая, счастливая дорога, где каждый новый поворот сулил не потери, а чудесные, долгожданные находки.