Его жизнь была выстроена, как идеально отлаженный механизм: встречи — по минутам, перелёты — по секундам, решения — без эмоций. Даже собственное поместье за городом он любил именно за предсказуемость. Здесь всё подчинялось правилам, которые он установил сам.
Поэтому возвращение домой на два дня раньше было почти ошибкой. Почти.
Самолёт отменили. Сделки перенесли. И вот его автомобиль медленно катился по гравийной дорожке, а за ветвями старых клёнов показался дом — строгий, ухоженный, безупречный. Такой, каким он его оставил.
Майкл вышел из машины и вдохнул прохладный воздух. Тишина. Покой. Контроль.
Он направился к саду — месту, которое считал своим личным убежищем. Огород был его странной слабостью. Там, где нельзя было управлять людьми и рынками, он управлял землёй. Ровные грядки, идеальные линии, ни одного лишнего сорняка.
Именно поэтому увиденное заставило его остановиться.
В самом центре сада, между аккуратными рядами салата и помидоров, на коленях стояла Эмма Ривера.
Тихая, незаметная домработница, которую он едва замечал месяцами. Сейчас её синяя форма была испачкана землёй, волосы прилипли к вискам от пота, а к телу были привязаны… дети.
Два младенца.
Один — у неё на груди, второй — за спиной. Они извивались, смеялись, тянули крошечные пальцы к пролетающим бабочкам. Эмма одной рукой выдёргивала сорняки, другой — придерживала равновесие.
Майкл почувствовал, как в груди поднимается гнев.
— Что здесь происходит?! — его голос разрезал воздух.
Эмма вздрогнула так резко, что едва не потеряла равновесие. Младенцы тут же заплакали.
— Мистер Харрингтон… — её голос дрожал. — Я… я сейчас всё объясню…
— Вы превратили мой сад в детскую площадку? — холодно сказал он. — Это частная территория. Вы понимаете, что переходите границы?
Эмма судорожно кивала, пытаясь успокоить детей.
— Простите. Пожалуйста. У меня сегодня не было выбора. Детский центр закрылся из-за аварии, а оставить их было не с кем. Я подумала… здесь тихо… я всё уберу…
— Вы должны были спросить, — отрезал Майкл. — Это недопустимо.
Слёзы выступили у неё на глазах.
— Я знаю. Я приму любое наказание. Пожалуйста… только не увольняйте меня.
Она опустилась на колени, не отпуская детей, словно боялась, что их у неё отнимут. Один из малышей вдруг перестал плакать и протянул руку в сторону Майкла, ухватив воздух.
Этот жест был таким неожиданным, что Майкл на мгновение замер.
Он не помнил, когда в последний раз кто-то тянулся к нему без страха или выгоды.
— Сколько им? — спросил он неожиданно для самого себя.
Эмма моргнула.
— По шесть месяцев. Близнецы. Лукас и Ноа.
— Они… ваши?
— Да, — тихо ответила она. — Их отец погиб до их рождения.
Майкл отвёл взгляд. Внутри что-то болезненно сжалось. Он сам вырос без отца и слишком хорошо знал, как тяжело быть одному против мира.
— Почему вы не сказали? — спросил он строже, чем хотел.
— Я пришла работать, а не просить жалости, — ответила Эмма. — Я справляюсь. Просто сегодня… не вышло.
Тишина повисла между ними. Ветер шевельнул листья. Один из малышей снова засмеялся, хлопая ладонями.
Майкл посмотрел на свой сад. На идеально ровные грядки. И впервые за долгое время понял, насколько этот порядок был пустым.
— Поднимайтесь, — сказал он наконец.
Эмма осторожно встала, прижимая детей.
— Вы не уволены, — продолжил он. — Но мы должны установить правила.
Она выдохнула с облегчением.
— Спасибо. Я всё исправлю.
— Нет, — он покачал головой. — Мы исправим.
Он жестом указал на дом.
— Отведите детей в гостевую комнату. Там тепло. А потом… вы покажете мне, как справляетесь с садом одной рукой.
Эмма растерянно улыбнулась сквозь слёзы.
— Серьёзно?
— Серьёзно.
С того дня многое изменилось.
Майкл стал возвращаться домой раньше. Сначала — чтобы проверить сад. Потом — чтобы посмотреть, как Эмма кормит детей. Потом — просто чтобы услышать смех.
Он установил в доме детскую. Заказал кроватки, игрушки, няню на полдня. Не как одолжение — как решение.
Эмма поначалу сопротивлялась.
— Я не хочу быть обузой.
— Вы — не обуза, — спокойно отвечал он. — Вы — часть дома.
Со временем она перестала вздрагивать при каждом его шаге. Начала смеяться. Иногда — спорить.
А однажды вечером Майкл обнаружил себя сидящим на полу гостиной с двумя младенцами, которые пытались сорвать с него очки.
— Вы делаете это нарочно, — сказал он, улыбаясь.
— Они чувствуют людей, — ответила Эмма. — Им с вами спокойно.
Эти слова остались с ним.
Через год сад изменился. Он стал менее идеальным. Где-то появились цветы, которые Эмма посадила «просто потому что красиво». Где-то бегали дети.
И Майкл понял: впервые в жизни беспорядок сделал его счастливым.
Однажды весной он протянул Эмме документы.
— Это контракт, — сказал он. — Но не о работе.
Она прочитала и замерла.
— Опекунство?.. Совместное?
— На случай, если со мной что-то случится, — спокойно сказал он. — Я хочу, чтобы у этих мальчиков всегда был дом.
Эмма смотрела на него долго. Потом тихо сказала:
— Вы изменили нашу жизнь.
— Нет, — ответил Майкл. — Вы изменили мою.
В тот вечер они сидели в саду, среди неровных грядок и детского смеха. Бабочки кружили над цветами, а два малыша засыпали на руках.
Майкл смотрел на это и знал: он больше не боится сюрпризов.
Иногда именно они приносят самое настоящее счастье.