Ощущение было острым и безошибочным, словно легкий укол под кожу. София с первой же секунды поняла, что не нашла отклика в сердцах его семьи. И могла ли она рассчитывать на иное? Девушка, чьи корни были оборваны жизненной бурей, обитательница студенческого общежития, будущий медицинский работник, не обладающая ни имуществом, ни положением в обществе. Впрочем, последнее утверждение было не совсем точным, ибо когда-то у нее существовал собственный кров, но судьба распорядилась иначе, и этот уголок был отвоеван родственницей.
История с тетей разворачивалась постепенно, подобно темной туче, медленно заволакивающей ясное небо.
После трагической гибели родителей Софии, эта женщина появилась на пороге с заявленным намерением опекать племянницу. Заодно она перевезла из сельской местности своих троих сыновей — Артема, Максима и Степана. Позже, в минуты откровенности, она признавалась, что видела в этом спасение от брака с человеком, поглощенным пагубной страстью. Первое время жизнь текла в шумном, но приемлемом русле: София делила комнату с тетей, мальчики занимали соседнее помещение. Теснота, постоянный гомон, скромная трапеза — но разве не так живут многие? «Все так существуют», — часто говорила тетя. И девушка соглашалась, ведь ей требовалось совсем немного: койка для сна и стол, за которым можно готовить уроки.
Когда она перешла в девятый класс, старший из братьев, Артем, обзавелся возлюбленной. Однажды, уже погружаясь в сон, София услышала приглушенный, но напряженный разговор на крошечной кухне. Тетя осыпала сына укорами, вопрошая, что же им теперь предпринять, а в ответ звучал его твердый, молодой голос:
— Я люблю ее, и я сам позабочусь о нашем ребенке!
Оказалось, что его избранница ожидала малыша. От предложения прервать беременность она отказалась, и пара решила стать родителями. Но где разместиться новой семье — было великой загадкой.
— Софочка, милая, может, тебе лучше оформить прописку в деревне? Ты получишь место в общежитии, как же ты будешь заниматься в такой какофонии? Учеба в колледже — не школьные уроки, там требуется серьезность.
Вообще-то, планы девушки лежали в иной плоскости: она мечтала стать доктором, но тетка доходчиво объяснила, что можно сперва получить практическую специальность медсестры, а уж потом, при желании, стремиться к высшему образованию. София не обладала умением противостоять чужой воле и отправилась в колледж, получив заветную комнатку в студенческом общежитии. На выходные она наведывалась в дом, куда Артем уже привел свою невесту, и места для нее там практически не оставалось. А вскоре и приглашать перестали — тетя была то чрезмерно занята, то родился младенец, и нельзя было тревожить семью посторонними… В общем, можно было сказать, что собственного жилья у Софии не стало.
Знакомство с Леонидом случилось при обстоятельствах, окрашенных в тревожные и внезапные тона. София возвращалась из магазина, когда до нее донесся за гаражами яростный лай и испуганные крики. Она свернула в сторону, чтобы понять причину переполоха. Местные бродячие псы давно имели дурную славу, но к самой Софии относились с странным почтением — она подкармливала их остатками своей скромной трапезы. Девушка предположила, что стая опять кого-то облаяла, и поспешила на помощь, чтобы отогнать животных и защитить незнакомца, пока сердобольные соседи не вызвали специальную службу.
Однако нападению подвергались не бездомные собаки. Два мощных пса бойцовской породы с рычанием наседали на юношу в потертых джинсах и светлой рубашке, а тот своим телом заслонял перепуганного мальчонку. Вскоре подоспели другие люди, собак отогнали палками, нашли и хозяина животных, ребенка вернули родителям. А юноша остался стоять после всей этой сумятицы, и джинсы его были порваны. София, разглядывая его, задумчиво произнесла:
— Нужно обязательно пройти курс прививок от бешенства…
Как ни странно, Леонид Дмитриев, потомственный архитектор, проявивший незаурядную отвагу, до дрожи боялся медицинских уколов. Пришлось Софии сопровождать его, ведь бросить такого героя было немыслимо. Если бы она могла предвидеть, что его родители принадлежат к миру достатка и влияния, она, вероятно, не стала бы сближаться. Тетя не уставала повторять: знай свое место, не зарься на чужое.
Леонид долго хранил молчание о том, какой прием оказали ему дома после той истории. Лишь много позже, уже после свадьбы, он однажды признался, что София не просто не пришлась по душе его семье — они категорически и ультимативно запретили ему видеться с этой девушкой. Леонид переселился к приятелю, и его родные полагали, что это юношеское упрямство — одумается и вернется. Для верности доступ к банковским счетам ему ограничили. Но Леонид снял небольшую квартиру на свою первую зарплату и попросил у Софии стать его женой. Родителям он отправил изящное приглашение, но на церемонии бракосочетания они не появились.
Зато появилась тетя со всем своим шумным семейством: сыновьями, невесткой и маленьким внуком. Они громко и сердечно поздравляли молодоженов, искренне радуясь, что племяннице удалось так удачно устроить свою судьбу.
И София в самом деле чувствовала себя безмерно счастливой. Конечно, горела тихой обидой от неприятия, и было грустно ютиться в не слишком чистой квартирке, когда где-то существует ее собственный дом. Но рядом был любимый, а что еще может быть важнее? Они справились с тараканами, отмыли каждую поверхность до блеска. София получила диплом и устроилась на работу — о высшем образовании речь пока не шла, ей хотелось вносить свою лепту в общий бюджет.
Леонид погиб в обычную пятницу, в семнадцать часов тридцать пять минут. Его сбила машина, мчавшаяся на красный сигнал светофора: мужчина вез супругу в родильный дом, они планировали домашние роды, но что-то пошло не так, и он в панике спешил. А Леонид в тот миг был рассеян, погружен в свои мысли, как это часто с ним бывало…
Организацией похорон полностью занялись его родители. Софию они словно не замечали, оттесняли на кладбище в сторону, вели себя так, будто ее и не существовало вовсе. Тетя, не говоря ни слова, собрала рыдающую девушку, словно хрупкий сверток, и увезла оттуда — не к себе, не в ту самую квартиру, а в маленькое гнездышко, которое София делила с Леонидом.
— Не терзай себя, мы тебя не оставим! Если что потребуется — только скажи, — произнесла она с необычной для нее мягкостью.
Но что могло потребоваться Софии в мире, где не стало Леонида? Она погрузилась в пучину молчаливой тоски, где дни сливались в однообразную череду: работа — пустое жилище, работа — беспокойный сон, а по ночам — беззвучные слезы, впитываемые тканью подушки. Однажды, роясь в шкафчике, она уронила пачку гигиенических средств и с удивлением осознала, что пользовалась ею еще при жизни супруга. Эта простая мысль привела ее в аптеку за тестом. Казалось, высшие силы, наконец, смилостивились над ней, даровав новый, хрупкий и драгоценный смысл существования, ибо результат оказался положительным.
На работе к ее положению отнеслись с пониманием, хотя при трудоустройстве и предупреждали о нежелательности скорого ухода в декрет. Но все знали историю Софии и проникались сочувствием. Когда ее положение стало заметным, коллеги начали предлагать помощь: одна обещала почти новую коляску, другая — деревянную кроватку, третья сшила конверт для выписки, правда, в розовых тонах, а вдруг родится мальчик. София ни на кого не рассчитывала, методично откладывая часть заработка — на одно пособие аренду не оплатить, а значит, нужно было создать финансовую подушку. Питалась она скромно, но с умом, чтобы ребенок ни в чем не нуждался: гречневая крупа, печеные яблоки, отварная печень и минтай, свежие сезонные овощи, которые осенью радовали доступностью. Тетя, навещая, охала, привозила баночки с домашними соленьями, показывала фотографии подрастающей внучки, ворчала на невестку, которая все делала не так, и наставляла Софию поискать себе надежного спутника, ведь одной, горемычной, с младенцем будет невероятно трудно.
Мать Леонида София встретила почти случайно, в предновогодней суете магазина. Врачи предполагали дату родов на первое января, но девушка втайне надеялась, что дочь поторопится появиться на свет раньше, не хотелось встречать праздник в горьком одиночестве. Покупать подарки было не для кого, и София решила запастись мандаринами и базовыми продуктами, ведь после родов походы в магазин с ребенком на руках превратятся в целую экспедицию. Женщина, когда-то ставшая ей свекровью, толкала перегруженную тележку и неловко задела Софию плечом, машинально извинившись — она ее не узнала. Девушка обернулась, и их взгляды встретились. Лицо женщины исказила гримаса неприязни, но почти сразу же оно побелело, когда ее глаза упали на округлившийся живот Софии. Кажется, понимание пришло мгновенно. Не дожидаясь вопросов, София, бросив свою скромную корзинку с мандаринами и пачкой риса, поспешно ретировалась.
На следующий день раздался настойчивый звонок в дверь. София открыла. На пороге, без предупреждения, стояли родители Леонида. Молча, с холодной оценкой, они окинули взглядом небольшую прихожую, и наконец его мать изрекла:
— И ты намерена растить нашего внука в подобных условиях?
София не сразу осмыслила вопрос. А где же еще?
Не дожидаясь приглашения, они прошли внутрь и устроились за столом, будто на деловых переговорах. Мать Леонида заговорила четко и безапелляционно:
— Я уже начала подыскивать подходящее жилье. Ты будешь жить в нашем районе. С врачом договорилась — прекрасный специалист, у него я сама когда-то наблюдалась, но он, к сожалению, улетел встречать Новый год на Карибы. Ищу другого, так что, пожалуйста, без самодеятельности. Все это, — она презрительным жестом обвела комнату, указывая на скромную коляску и кроватку, подаренные коллегами, — мы, конечно, утилизируем.
— Подождите, — тихо, но твердо прервала ее София. — Я не вполне понимаю, о чем идет речь.
— Не притворяйся простушкой! Наш внук не будет расти в подобной обстановке. Мы обеспечим тебе все необходимое.
София, которая все это время стояла, молча подошла к двери и распахнула ее.
— Пожалуйста, уйдите. Моей дочери не требуется помощь посторонних людей.
Мать Леонида резко вскочила, ее глаза сузились до щелочек, а пальцы, украшенные массивными перстнями, сжались в тугой комок.
— Ты еще позволяешь себе капризы, неблагодарная девчонка? Так знай: у меня есть связи в органах опеки. Если будешь упрямиться, я сделаю так, что ребенка тебе оставят только на картинке!
София хранила ледяное молчание. Непрошеным гостям оставалось только удалиться. А маленькая дочь, словно почувствовав материнское отчаяние сквозь стенку живота, решила не ждать календарного нового года…
Соседки по палате родильного отделения строили предположения, какие сюрпризы приготовили для них супруги — огромные ли букеты, а может, как в популярных роликах, под окнами будут ждать новенькие автомобили. София ничего не ждала. Ей было тихо и пусто внутри, и лишь страх за будущее и глубокая печаль наполняли ее сердце — она и ее крошечная дочь оставались в этом мире совершенно одни.
— Как это — выписка не состоится? — удивилась дежурная медсестра. — Там же целая делегация вас встречает!
Представив себе строгие, недоброжелательные лица родителей Леонида, Софию передернуло от внутреннего холода — такой торжественной выписки ей точно не хотелось, даже если бы за дверями пахло не больничным антисептиком, а ароматом миллиона алых роз.
— Я не хочу их видеть, — тихо, но настойчиво повторила она. — Пожалуйста, отдайте мне мою девочку, я уйду сама.
С трудом удерживая в одних руках пакеты с небогатыми пожитками, а в других — драгоценный конверт с новорожденной, она вышла в больничный холл. Среди немногочисленных групп встречающих выделялась одна — шумная, пестрая, с воздушными шарами и самодельным плакатом, на котором кривыми буквами было выведено: «Добро пожаловать, Лиза!». К Софии бросилась тетя, обняла ее осторожно, но крепко, принялась осыпать поцелуями, оставляя на щеках следы от неустойчивой туши для ресниц, которая уже начинала растекаться от влаги глаз.
— Вот оно, настоящее чудо! У нашей семьи прибавление, еще одна внученька! Дай-ка ее сюда, а то ты сейчас все перероняешь от волнения!
Братья по очереди, смущенно и нежно, обнимали сестру, вручали ей скромные, но яркие букеты хризантем и мимоз, смеялись, перебивая друг друга. София стояла, оглушенная этим внезапным вихрем внимания и тепла, у нее слегка закружилась голова.
— Ну, все, хватит стоять тут, — скомандовала тетя. — Едем домой, а то она сейчас как рухнет — посмотрите, какая бледная. Надо ее горячим чаем с медом отпаивать. Степан, а где же термос, который я тебе дала?
Почему-то София была уверена, что они направляются в ее съемную квартиру, но Артем, сидевший за рулем старой, но ухоженной машины, повез в совершенно другом направлении — к тому самому дому, который когда-то принадлежал ее родителям.
Когда они вошли внутрь, Софию ждало новое, необъяснимое потрясение. В ее бывшей комнате, теперь чистой и уютной, стояли та самая кроватка и коляска, подаренные коллегами.
— Мы твои вещи перевезли, — просто пояснила тетя. — Вроде, ничего не упустили.
София перевела растерянный взгляд на братьев.
— Но как же вы…
— Они съехали от меня! — тетя всплеснула руками с театральным, но искренним пафосом. — Эта его избранница заявила, что не желает жить под одной крышей со свекровью! Ну скажи, я что, тиранша? Степан поедет к отцу в деревню, на перевоспитание — устала я в школу из-за его проказ ходить, краснеть перед учителями. Отец, кстати, свою слабость поборол, вот пусть теперь мужик с мужиком и разбирается. Так что будем жить вчетвером — в одной комнате ты с Лизонькой, в другой я с Максимом. Ах, как же хорошо, что ты дочку в честь мамочки своей назвала… Она сейчас там, на небесах, на нас смотрит и радуется, я это точно чувствую!
София подошла к окну и подняла глаза к небу, покрытому легкими перламутровыми облаками зимнего утра. Она всматривалась в бесконечную лазурь, словно и вправду могла разглядеть там улыбки самых дорогих людей — мамы, папы, и своего Леонида. Он теперь точно знал, что его София не одна, что у нее есть этот шумный, неуклюжий, но бесконечно надежный островок семьи, готовый укрыть ее от любых бурь. А его родители… Что ж, София не была жестокой. Она понимала, что кроме этой маленькой девочки, у них в мире больше никого не осталось. Пусть приходят, пусть знают свою внучку, она не станет возводить стены… Но расти и крепнуть ее Лиза будет здесь, в этой комнате, наполненной не богатством, а чем-то куда более ценным — памятью, верностью и тем самым простым, непритязательным теплом, из которого и складывается настоящий дом.
И когда первый луч зимнего солнца, пробившись сквозь стекло, упал на розовые щечки спящей младенца, София впервые за долгие месяцы тихо улыбнулась. Новый день, новый год, новая жизнь — все только начиналось.