Пока одну мою новорождённую дочь выхаживали в больнице, свекровь приехала забрать вторую к себе. Муж уже всё решил за меня.

Пока одну мою новорождённую дочь выхаживали в больнице, свекровь приехала забрать вторую к себе. Муж уже всё решил за меня.

Ольга Ивановна принесла в палату детскую переноску, поставила её на стул и принялась расстёгивать молнию.

— Соню сейчас оденем, поедем сначала ко мне. У меня уже всё готово. Рома потом тебя домой отвезёт.

Я ещё не успела застегнуть платье после кормления. Соня спала возле моей руки. Я посмотрела на мужа, ожидая, что он сейчас скажет: «Мама, мы ведь другое обсуждали».

Но Роман поправлял ремешок на сумке с моими вещами.

— Подожди, — сказала я. — Куда это вы собираетесь с Соней?

— Ко мне, доченька. На время, — ответила свекровь. — Ты же к Машеньке каждый день ездить будешь. Разве тебе сейчас ещё одного младенца тянуть?

Девочки родились пять дней назад, на сроке тридцать пять недель и четыре дня. Врачи сделали кесарево раньше срока: у Маши ухудшились показатели, ждать было нельзя. Первые сутки ей помогали с дыханием. Теперь она дышала сама, но быстро уставала при кормлении; часть молока пока получала через тонкую трубочку.

Соня оказалась крепче. Несколько дней хорошо ела, держала температуру без дополнительного обогрева, и врач разрешил забрать её домой. Назначил ранний контроль веса, объяснил, на что смотреть при кормлении. Я всё записывала, хотя половина слов расплывалась от недосыпа.

У Маши даты выписки не было. Из дома до больницы почти час с пересадкой, а на такси выходило дорого. Её маленькую кроватку я навещала каждое утро, пока сама лежала в больнице. Теперь предстояло ездить из дома. На выписке мне отдельно объяснили: в отделение, где лежит Маша, сейчас пускают только родителей, приводить с собой уже выписанную Соню нельзя. Оставлять грудного ребёнка в коридоре, разумеется, тоже не с кем.

— Мы ведь с вами договаривались, что вы будете помогать у нас, — сказала я Ольге Ивановне.

— Нет, Яночка. Рома объяснил, что мне не нужно мотаться к вам из пригорода. Я у себя справлюсь. Для вас же стараюсь.

Ехать к нам ей действительно было далеко. Ночевать на нашем раскладном диване с больной спиной она не хотела, и я это понимала. Ещё до родов мы предлагали ей гостить, но она честно сказала, что долго не выдержит. Я думала, она сможет приезжать хотя бы иногда.

— Рома, — спросила я, — ты ей сказал, что я согласна отдать Соню?

Он поднял глаза.

— Я сказал, что нам нужна помощь. Ты ведь сама просила. У мамы кроватка, нормальная постель, она никуда не ездит. А ты сможешь бывать у Маши столько, сколько нужно.

— А Соню я когда буду видеть?

— В выходные. Или раньше, если получится.

Ольга Ивановна достала из переноски крошечную шапочку и положила возле моей дочери.

— Не делай из меня чужую. Я Рому вырастила. И эту девочку подниму, пока вторая не окрепнет.

Вот это «пока» и пугало. Врач не обещал, что Машу отпустят через неделю. И я не могла представить, как вечером буду возвращаться домой без обеих дочерей, хотя одной из них уже разрешили быть со мной.

— Соня со мной поедет, — сказала я. — В наш дом.

Роман устало выдохнул.

— Ян, завтра у меня длинная смена. Я специально записался на дополнительную смену, чтобы подзаработать. Кто останется с Соней, пока ты будешь в больнице?

— Ты мог сначала поговорить со мной, а не с мамой.

— Я думал, мы договорились. Ты сказала: «Пусть мама организует».

— Еду, помощь, поездки. Не переезд ребёнка.

В дверях появилась медсестра и напомнила, что палату нужно освобождать. Я попросила десять минут, она кивнула и вышла. Ольга Ивановна держала шапочку в руках, но к Соне больше не тянулась.

— Если я завтра не выйду, — сказал Роман, — потеряем оплату за смену. Ты же знаешь, сколько осталось до платежа за квартиру.

Я знала. Более того, три дня назад сама попросила его не отказываться от подработок, пока мы не поймём, сколько ещё придётся ездить в больницу.

— Тогда ответь мне, — сказала я. — Ты готов завтра остаться с Соней, чтобы я смогла увидеть Машу?

Роман посмотрел на мать, на пустую переноску, потом на Соню. Он впервые за всё утро не пытался отвечать за нас обоих.

— Рома, — повторила я. — Ты готов?

— Готов, — произнёс он наконец. — Но если я отменю смену, это будут уже наши общие потери. И мама больше не обязана подстраиваться под нас.

Я крепче прижала Соню. Нужно было решить сейчас, а мне хотелось, чтобы хоть кто-нибудь впервые за эти пять дней решил что-нибудь вместе со мной.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда давай считать, чем мы за это заплатим.

Роман достал телефон, но номер начальника не набрал.

— Сначала доедем домой, — сказал он. — Мне нужно узнать, можно ли перенести подработку. Если нет, откажусь от неё.

Свекровь медленно сложила Сонину шапочку обратно в переноску.

— Я бы всё равно лучше присмотрела за ней у себя. Но силой не повезу, Яна. Только не говори потом, что никто помочь не предлагал.

Она сказала это с обидой, а я неожиданно почувствовала обиду в ответ: за пять дней после операции у меня никто не спросил, как я собираюсь без обеих девочек. Все спрашивали только, как устроить детей.

Мы уехали втроём на Романовой машине, где заранее было установлено детское автокресло. По плану свекрови сначала должны были отвезти её с Соней в пригород, а потом меня домой. Вместо этого Ольга Ивановна попросила высадить её у остановки. От предложенного Романом такси отказалась. Я видела через заднее стекло, как она несёт пустую переноску, придерживая второй рукой поясницу.

Дома Роман положил Соню в кроватку, открыл холодильник и спросил:

— Ты ела сегодня?

Я попыталась вспомнить. Утром была больничная каша, а потом только вода.

Он разогрел вчерашний суп. Пока я ела, Соня проснулась и заплакала. Я поднялась слишком резко, потянуло шов. Роман подошёл первым.

— Сядь. Я принесу.

Он подал мне девочку и присел рядом, наблюдая, как она ищет грудь. Потом сказал:

— Я правда думал, что тебе будет легче, если Соня побудет у мамы.

— А ты пробовал представить, что я приду от Маши в пустую квартиру?

— Там не будет пусто. Я же дома ночую.

— Ты приходишь, ешь и падаешь спать. Я не про тебя.

Роман помолчал.

— Ладно. Я понял.

Но я не была уверена, что понял. Он произнёс это таким голосом, каким обычно заканчивал неприятные разговоры перед работой.

Вечером он дозвонился до начальника смены. Перенести подработку не удалось. Роман отказался от неё и потерял деньги, на которые мы рассчитывали. Он не кричал и не упрекал меня, но потом долго сидел с калькулятором у кухонного стола и убирал покупки из списка. Вторую новую кроватку пришлось вычеркнуть: решили пока взять у Кати кроватку, из которой её четырёхлетний сын давно вырос.

Я не сказала «спасибо». Сначала казалось, что благодарить мужа за заботу о собственном ребёнке странно. Только ночью, услышав, как он третий раз встал к Соне, я подумала, что он ведь отказался от смены не в наказание себе. И мне действительно было за что его поблагодарить.

Утром я собралась к Маше. Сложила подписанные контейнеры со сцеженным молоком в небольшую термосумку с холодовыми пакетами, как показали в отделении. Роман вызвал мне такси, потому что трястись после операции в переполненном автобусе было слишком больно.

Перед выходом я напомнила ему, когда Соня ела и когда проснулась. Он слушал с кислым лицом.

— Я записал, Ян. Три раза. На холодильнике и в телефоне.

Я вернулась и проверила, застёгнут ли на Соне комбинезон. Роман сказал:

— Езжай уже. Маше ты тоже нужна.

В отделении я сидела возле Машиной кроватки и пыталась помочь ей поесть. Дочка сделала несколько движений губами, устала и отвернулась. Медсестра посмотрела, как она дышит, помогла устроить её удобнее и объяснила, что остальное питание Маша получит привычным для неё способом. У меня на глазах выступили слёзы, хотя ничего неожиданного не произошло.

— Она сегодня хуже? — спросила я.

— Нет, — ответила медсестра. — Просто сегодня устала раньше. Мы смотрим не на одно кормление, а на то, как она справляется постепенно.

Я посидела рядом ещё час. Когда собралась уходить, Маша заснула, положив ладонь поверх моего пальца. Впервые за день мне не хотелось никуда торопиться.

Дома Роман встретил меня в дверях с Соней на руках. Она была сыта, чиста и страшно недовольна тем, что он перестал ходить с ней по комнате.

— Как Маша? — спросил он.

Я рассказала. Он слушал, не перебивая, потом сказал:

— Завтра я всё-таки работаю. Мама не приедет. Надо искать, кто поможет.

Я кивнула. Мы оба знали, что на второй день взять неоплачиваемый выход не получится.

Моя подруга Катя могла приехать после обеда, но не утром. Соседка Нина Андреевна готова была заглянуть, принести покупки, однако оставаться одна с недоношенной малышкой боялась, и я не стала её уговаривать. Я перебрала номера в телефоне и поймала себя на том, что намеренно пропускаю Ольгу Ивановну.

Назавтра я осталась дома. Маше в отделении обеспечивали кормление и наблюдение, а мне по телефону рассказали о её состоянии. Ничего страшного не произошло.

К вечеру Роман вернулся с работы и отвёз нас с Соней на назначенный после выписки осмотр. Педиатр взвесила дочку, проверила её состояние, расспросила о кормлениях и мокрых подгузниках. Всё шло нормально, но наблюдать за прибавкой веса нужно было внимательно. Роман без подсказки достал запись кормлений в телефоне. Я удивилась: всю дорогу думала, что он опять будет ждать ответа от меня.

— Часто просыпается сама? — спросила врач.

— Не всегда, — ответил Роман. — Мы будим, как нам сказали при выписке.

Он говорил «мы». А ведь именно он ночью несколько раз поднимал Соню, пока я спала. В палате мне казалось, что он собирается переложить на мать всю заботу о ребёнке. Теперь я видела, что это было неправдой. Он просто не умел представить, что помощь бабушки может одновременно облегчить мне жизнь и лишить меня самого важного.

По пути домой он предложил заехать за продуктами. Я отказалась, потому что устала, а потом неожиданно попросила купить мне обычный йогурт. Он засмеялся: всё утро мы спорили о работе, деньгах и детях, а я наконец вспомнила, что тоже хочу есть.

Ночью я проснулась от будильника для кормления и долго смотрела на телефон. Соне я нужна сейчас, Машу кормят без меня. Я знала, что её там не оставят голодной. От этого не становилось легче.

Когда на следующий день медсестра спросила, почему меня вчера не было, я неожиданно соврала:

— Плохо себя чувствовала.

Потом поправилась:

— Нет. Мне не с кем было оставить Соню.

В трубке помолчали. Мне объяснили, когда удобнее прийти, чтобы поучаствовать в кормлении. Я записала время и села на низкий стул возле Сониной кроватки.

В этот вечер я сама позвонила свекрови.

— Ольга Ивановна, мне нужна ваша помощь в четверг. Не забрать Соню, а побыть с ней у нас три часа. Вы сможете?

Она вздохнула.

— Я думала, ты меня к ней больше не подпустишь.

— Я такого не говорила.

— А руку мою отодвинула. Будто я чужая женщина.

Я помнила эту секунду в палате и не стала делать вид, что ничего не было.

— Мне было страшно, что вы её увезёте. Вы ведь привезли переноску, вещи приготовили. И спрашивать меня не собирались.

— Рома сказал, что всё обговорено. Я и кроватку у знакомой взяла, и шторы в комнате постирала. Разве я могла подумать, что ты слышала другое?

Мне было неприятно признавать, что дело не только в свекрови. За день до выписки я действительно сказала Роману: «Пусть мама сама организует, я уже ничего не соображаю». Ему следовало спросить точнее. А я сама соглашалась на помощь, не интересуясь, как она будет выглядеть.

— Договорились плохо, — сказала я. — Вчетвером у нас не получится поговорить, но втроём надо. И Соня останется жить дома с нами.

— В четверг приеду, — ответила Ольга Ивановна. — На три часа. У меня потом автобус обратно, так что не задерживайся.

Я поблагодарила её и только после звонка поняла, насколько боялась, что она откажет.

В тот же вечер мы с Романом сели составлять расписание. Получалось неровно: в понедельник он мог поменяться сменой с коллегой и остаться дома, в четверг приезжала бабушка, в субботу Катя обещала посидеть после обеда. В другие дни я могла передавать молоко через Романа, когда у него совпадали дорога и смена, и узнавать о Маше по телефону, но каждый день попадать к ней на кормления не выходило.

— Мне это не нравится, — сказала я, глядя на пустые клетки.

— Мне тоже, — ответил Роман. — Но пока другого не придумали.

Ему удалось договориться о нескольких более коротких сменах на следующей неделе. Общий заработок уменьшился, и нам пришлось на время отказаться от планов купить стиральную машину взамен старой, которая шумела как трактор. Роман шутил, что зато она уже умеет укачивать детей. Мне шутка не понравилась. Через час, когда эта машина снова загрохотала на отжиме, я сама засмеялась.

В четверг свекровь приехала с контейнером котлет и сменными тапочками. Не вошла в комнату, пока я не показала, где лежат подгузники и записаны кормления.

— А ты что, меня проверять будешь? — спросила она, когда я в третий раз повторила одно и то же.

— Нет. Я волнуюсь.

— Я тоже, между прочим.

Это было сказано почти шёпотом. Я обернулась. Ольга Ивановна смотрела на Соню и теребила ручку пакета.

— Когда Рома маленьким в больницу попал, я три дня почти не выходила от него. Мужу звонила: «Ты уж сам как-нибудь». Теперь решила, если заберу Соню к себе, вам не придётся разрываться. — Она помолчала. — Только про тебя саму не подумала. Мне свой план казался удобным.

Я не спросила, чем тогда болел Рома. Не хотелось говорить о чужом детстве, когда моя Маша ещё лежала в отделении.

— Помогите мне сегодня, — сказала я. — А дальше посмотрим.

В больнице Маша впервые за моё присутствие смогла выпить почти всё назначенное ей молоко сама. Это не означало, что её завтра выпишут; врач сразу предупредил, что нужно убедиться в устойчивом результате и прибавке веса. Но она лежала у меня на руках уже без трубочки, и я долго разглядывала её пухлые веки.

Я вернулась позже условленного на десять минут: такси попало в затор. Свекровь встретила меня в прихожей, уже одетая.

— Я тебе сказала, что у меня автобус. Рома не отвечает, а я стою тут с ребёнком.

— Простите, — сказала я, переводя дыхание. — Нужно было написать заранее. Дорога встала.

— Да я вижу, что ты не по магазинам ходила. Только у меня тоже своя жизнь есть.

Я взяла Соню. Ольга Ивановна осталась ещё на минуту, проверила, не забыла ли очки, и вдруг спросила:

— Ну что там наша Машенька?

Я рассказала про кормление. Свекровь улыбнулась так, что стала похожа на Романа в те редкие минуты, когда он совсем расслаблялся.

Вечером он вернулся уставший. Я пересказала ему ссору из-за десяти минут. Ждала, что скажет: «Мама старалась, могла бы не спорить». Но он позвонил ей и договорился, что в следующий раз сам будет на связи, если меня задержат. Потом посмотрел на меня:

— Ты тоже предупреждай. Она ведь не обязана угадывать, где ты.

— Знаю, — сказала я. И на этот раз действительно знала.

Машу выписали на четырнадцатый день после родов. До этого она несколько дней подряд хорошо ела, прибавляла в весе, сохраняла нормальную температуру; врач объяснил нам дальнейшее наблюдение и кормления. Я не помню, как подписывала последние бумаги. Помню Романа, который дважды проверял фиксацию второго детского автокресла, тоже взятого у Кати, и всё равно нервничал.

На обратном пути девочки спали. Впервые они ехали в одну сторону и в один дом. Я сидела впереди и всё время оборачивалась, стараясь разглядеть то Машу, то Соню. Роман включил поворотник и тихо сказал:

— На следующей неделе я опять могу взять дополнительную смену. Но сначала обсудим, кто когда будет дома.

Я хотела ответить что-нибудь умное, но только кивнула.

Вечером приехала Ольга Ивановна. Привезла еду, аккуратно повесила пальто и остановилась у двух кроваток. Одну мы купили раньше, другую одолжили, и они совершенно не сочетались по цвету. Бабушка улыбнулась.

— Ну, девчонки. Давайте знакомиться как следует.

Маша проснулась первой и недовольно зашевелилась. Я наклонилась к ней, поправила одеяльце. Соня тоже открыла глаза, будто решила не пропускать ничего интересного.

— Ольга Ивановна, — сказала я, — возьмите, пожалуйста, Соню. Я Машу покормлю.

Она подошла, но не протянула рук, пока я сама не передала ей девочку. Устроилась на диване и зашептала что-то внучке, а я села рядом с Машей.

Через несколько минут у свекрови затекла рука.

— Ян, подушку мне под локоть подложишь? Я давно таких крох не держала.

Роман принёс подушку с кухни. Потом сел на ковёр между двумя кроватками, где с утра валялся нераспакованный пакет подгузников, и начал их раскладывать. Он ни разу не спросил мать, как лучше.